Страница 13 из 24
С конца XVI по XVIII в.в. практически во всех крупных городах России, в больших монастырях и кафедральных Соборах наблюдался рост колокольных собраний, совершенствовались и дополнялись колокольные подборы, отлаживалось мастерство звонарей-исполнителей. Но в начале XIX в. происходят коренные изменения в бытии российских колоколов. Происшедшая в петровские времена переориентация России в западном направлении привела к снижению государственного интереса к отечественному колоколопроизводству. Несмотря на колоссальнейшие достижения в прошлом и имеющиеся мощности по производству российских колоколов правительство Петра I вывозит колокола из Голландии. Падает интерес и к звонарям, что немедленно сказывается на их количестве и оплате. В период за XVIII-XIXB. количество звонарей Ростовского Успенского Собора сокращается с 8 до 4, а то и до 3 штатных звонарей. Ухудшается качественно и сам звонарский корпус. В звонари определяют провинившихся семинаристов, младших детей духовенства и тому подобное. Таковое положение со звоном в церкви определялось тем, что штатное расписание служащих в храмах и духовенства определялось светскими чиновниками, ведавшими также и вопросами оплаты духовенства в синодальный период (1721 - 1918 гг.) истории Российской Православной Церкви.
Только благодаря заботам российского архиерейства, зачастую нарушавшего штатные расписания и за свой счет содержавшего необходимых дополнительных звонарей, удалось до наших дней сохранить и донести некоторые из шедевров звонарского творчества прошлого.
Среди некоторого упадка звонарского дела в России в XIX веке необходимо отметить, что все же заботами государей и благотворителей были сооружены такие колокольные чудеса, как звон Исаакиевского Собора в Петербурге, звон московского Храма Христа Спасителя и, конечно, особо стоял колокольный подбор звонницы-колокольни Георгиевского монастыря в Новгороде Великом, которому прямым прообразом служила Ростовская звонница (что видно из подобия колоколов по весам, размещению на ярусе звона и что не могло не сказаться на подобии исполнения звонов монастырскими звонарями).
Единственным временем, оставившим нам наиболее полные описания церковных звонарей России, их отношение к колоколам и звонам остается конец XIX - начало XX века, вплоть до уничтожения, как самих звонарей, так и инструментов, на коих они исполняли свои произведения - церковных колоколен.
Кратко опишем церковную звонницу, какой она сложилась к концу XIX - началу XX века. По центру колокольни размещалось обычно от одного до трех колоколов. Это был большой благовестный, полиелейный и воскресный колокола. Колокола подзвонного ряда развешивались в арках колокольни. Зазвонные - мелкие колокола - помещались в одной из арок яруса звона. Нередко зазвонные колокола размещались в своей арке в два ряда на двух, заделанных в арке параллельных балках. Рядом с зазвонными колоколами сооружался звонарский помост, стоя на котором звонарь-трезвонщик правой рукой звонил зазвонной трелью, левой нажимал на так называемые клавиши, то есть цепочки, которыми на звонарский столбик подводились языки от подзвонных (средних) колоколов. Под ногой звонаря имелись две, иногда три педали, которыми приводились в действие полиелейный и воскресный колокола. Помощник главного шонаря-трезвонщика звонил в большой благовестный колокол, раскачивая его язык и ударяя им в оба края колокола. Если количество больших язычных колоколов было два или три, то помощников требовалось больше. После очепного способа звона в большие благовестные колокола единственным способом звона с конца XVII века стал так называемый язычный способ.
Для звона в тяжелые колокола, а звонят в оба края в те колокола, которые весом более 300 пудов (5 тонн), требуется ещё один звонарь, который во время звона стоит под колоколом на безопасном расстоянии от оси качания языка. Языки для колоколов изготавливаются из достаточно мягкой стали, примерно, сталь - 3. Раньше языки выковывались кузнецами вручную. На современных производствах существуют несколько способов изготовления языков: от проточки поковочной заготовки до отливки языка. Колокола подбирались на колокольни строго определенным образом, образуя стройный хор-звон. Если какой-либо один колокол диссонировал с остальными или выпадал из общего строя, то он получал довольно меткое, соответствующее его звучанию прозвище типа козел, баран, беспутный и тому подобное, а то и вовсе выпускался из звона. По мнению старых профессионалов-звонарей и знатоков церковного звона, основой настоящего, полновесного колокольного звона в России было наличие мощной басовой партии, в которой одновременно звучали до трех сочетающихся между собой тяжелых колоколов.
В России никогда не существовало официальных школ и центров колокольного звона. В этом не было необходимости, ибо церковный колокольный звон всегда был неотъемлемой и, пожалуй, единственной частью основного звукового наполнения городов и сел нашего бескрайнего государства. Неделей рождения звонарей была Светлая Седмица, когда каждый желающий допускался произвести звон в любой колокол. В то время звонарь наблюдал за мальчишками, подсказывал, помогал и, если у кого получалось, то приглашал его на звон и в дальнейшем, так что в учениках недостатка не было.
Ныне же приходится по крупицам собирать части некогда обширного пласта церковной культуры, помогать, обучать, а иногда и отстаивать чистоту церковного искусства от вредоносных влияний современного обмирщенного сознания.
Весомый вклад в колокольное дело вносит современная наука. В результате акустических исследований, произведенных с применением звуковых и вибро-анализаторов, были получены данные, необходимые для более правильной и надежной подвески колоколов.
С. Рыбаков Знаменитый звонарь Смагин
В вопросе улучшения церковного звона важно знакомство с искусством выдающихся звонарей. Одним из выдающихся звонарей является в Петербурге Александр Васильевич Смагин, родившийся в 1843 г. в Верхотурском уезде Пермской губ., в селе Шипицыне.
В 1853 г.. когда ему было 10 лет, он прислуживал в своей сельской церкви, подавал кадило и, как все дети, любил звонить. Хотя и тогда звон его отличался от звона его товарищей, но звонил он в то время механически, без углубления в значение и состав звона, или, как он выражается в своей записке, его звон был несознательным до 1863 г..
Отец его был зажиточным крестьянином и имел 4 сыновей, из которых двое старших окончили курсы уездного училища, а двое младших, в том числе Александр Васильевич, остались вовсе неграмотными.
Поступив на службу в армейский полк (за 2500 верст от родины), он все свое рвение устремил кроме строевой службы также на изучение грамоты, чего ему в течение полутора лет и удалось достичь, то есть он научился читать и писать. На него обратил внимание командир полка В. И. Яновский.
Однажды, 19 февраля 1867 г., Смагин, подготовляя месячный отчет по канцелярии, услышал звон на двух колоколах (колокола были большие), но звон плохой. Он закрывает дела, прекращает работу, отправляется на колокольню, берет веревки в руки и начинает звонить. Через час он получает приглашение от церковного старосты В. Г. Хо-лина, содержавшего тогда в той церкви свой хор певчих, предложение обучать звону церковных звонарей. Смагин взялся и обучал сторожей звону около месяца.
Василий Гаврилович Холин, оптовый торговец овцами и владелец двух винокуренных заводов, принадлежит к числу немалочисленных у нас ревнителей церковного благолепия.
Словом, Холин лелеял свой хор, который зато пел прекрасно и состязался с хором покойного воронежского архиепископа Серафима, большого любителя церковного нотного пения. Старожилы говорят о его хоре: Не услышим теперь такого пения, нет теперь таких хоров.
Любовь Холина к пению побуждала его вслушиваться во всякое мало-мальски хорошее пение и заимствовать его для своего хора; таким образом, хор его многое исполнял из пения Серафимовского хора.
Пригласив Смагина обучать церковных сторожей звону, Холин, по истечении месяца, предложил
ему рекрутскую квитанцию, по которой он мог освободиться от военной службы и поступить к нему на службу. Смагин принял предложение и поступил к Холину конторщиком. В течение более 10 лет, с 1867 по 1878 г.? он сопровождал хозяина по торговым делам по средним и южным губерниям.
Где только ни слышал его хозяин хороший звон, немедленно посылал Смагина изучать его, а когда возвращался домой, то проверял своего приказчика на приходской церкви, где состоял старостою. При этом Холин обнаруживал большое чутье и слух относительно церковного звона, сразу и метко отмечая отступления от слышанного звона, если их делал Смагин. Но этим не довольствовался Холин в своей любви к церковному звону и в 1873 г. нарочно командировал своего звонаря для изучения звонов в Москву, Троице-Сергиеву Лавру и в Ростов Ярославский. Благодаря такому усердию хозяина, Смагин имел возможность усвоить себе различные звоны и на их почве начал вырабатывать нечто свое, составлять сборный звон из известных ему звонов, вносить сюда свои добавления, новые ритмические фигуры, которые иногда выходят сами собою, непроизвольно, и этим он выступил на путь импровизации на колоколах. Словом, по его выражению, звон его из несознательного стал сознательным, то есть Смагин внес в свое искусство начало сознания и известное творчество.