Страница 15 из 39
На освободившееся место римского первосвященника, по предложению императора, был избран один из немецких епископов, принявший имя Климента II. Его преемником на римской кафедре стал другой немец, принявший имя Дамаса II. И тот и другой скончались. Относительно Дамаса есть подозрение, что он был отравлен; Климент, скорее всего, умер своей смертью. Возник вопрос, кто из немецких епископов согласится теперь поехать в Рим, поскольку неприязнь итальянцев к немцам обнаружилась слишком явственно на примере сразу двух первосвященников. Служение римского епископа стало поистине смертоносным, и многие немецкие иерархи, которым предлагали стать во главе Церкви, сознательно отказывались от этого, понимая, что поездка в Рим может стоить им жизни. В частности, отказался занять римскую кафедру один из наиболее выдающихся иерархов XI столетия епископ Лионский Галлинар. Хотя он и отказался от предложения стать римским первосвященником, но через некоторое время он все же вынужден был поехать в Рим в качестве сподвижника Льва IX, и в Риме его в конце концов, и отравили.
Выбор императора падает на епископа Тулльского, который приходился ему дальним родственником. Под именем Льва IX он избирается на папский престол. Лев IX великолепно представлял себе все трудности, связанные с его будущим служением. Он неоднократно отказывался от предложения возглавить Церковь и согласился занять римский престол только после всенародной исповеди всех своих прегрешений за всю свою жизнь. И только после публичного покаяния, когда народ и император все же призвали его к папскому служению, он согласился занять вдовствующий римский престол. Нужно сказать, что Лев IX избрал церковно-доброкачественную и политически правильную форму занятия престола. Он понимал, сколь опасным может оказаться для него торжественное, триумфальное вступление в Рим, и он пришел в Рим не как первосвященник, а как пастырь. Более того, он пришел в Рим босиком, в одежде кающегося грешника. Его сопровождал молодой бенедиктинец по имени Гильдебрандт (говорят, что именно он и подсказал папе Льву эту идею). Первым делом Лев IX призвал римлян подтвердить или опровергнуть выбор, который был сделан в Германии. Римляне согласились и избрали его своим первосвященником. Это было очень показательно с двух точек зрения. С одной стороны, это был очень умный тактический ход, который помог новому папе завоевать симпатии римлян.
С другой стороны, в самом методе своего вступления на престол Лев IX очень четко обозначил стратегическую задачу, которую предстояло решать его наследникам. Самим фактом того, что он пришел в Рим и счел необходимым церковно подтвердить имперское избрание, он косвенно указывал на недостаточность воли императора для того, чтобы церковное служение первоиерарха было полноценным. Он косвенно указывал на возможную и желаемую независимость церковной власти от власти светской. Таким образом, он хотел подчеркнуть неправомочность и неполноценность государственного участия в церковной жизни, когда речь идет о замещении церковных должностей.
С именем Льва IX связано окончательное свершение великого раскола, или окончательный и самый решительный шаг в разделении церквей. Но нас он интересует, прежде всего, как отец тех изменений, которые будут определять в церковной жизни Запада на протяжении всего XI столетия и во многом на протяжении всего Высокого Средневековья.
Лидером, основной движущей фигурой этого церковного обновления, которое через несколько столетий переросло во всевластие, во всемирную теократию римского престола, чаще всего называют Гильдебрандта, как человека, который добился всего, чего только могло добиться папство. Но это не вполне оправданно. Гильдебрандт во многом лишь строил стены того здания, основание которому заложил Лев IX. В отличие от Григория - Гильдебрандта, Льву IX приходилось трудиться в гораздо более сложных условиях. Григорий уже имел дело с определенной церковной традицией обновления. Само движение, сам процесс к этому времени уже начался, и в его распоряжении была когорта единомышленников. На его стороне стояли определенные церковные партии, он пользовался поддержкой народа. Льву IX приходилось начинать практически с нуля.
Основным содержанием понтификата Льва IX, которое получило в дальнейшем преимущественное развитие, стало стремление Церкви очистить свою собственную жизнь при помощи светской власти, а затем освободиться от ее влияния и возобладать над нею, попытаться установить свой полный контроль над миром и его правителями. Мы видим здесь постоянное историческое противоборство мирского и религиозного начала, Церкви и государства. На Востоке это противоборство разрешалось в несбыточный, но все же христиански оправданный идеал мирного сосуществования Церкви и государства в форме симфонии. На Западе это противоречие получало гораздо более радикальное разрешение. Речь принципиально не шла о мирном сосуществовании. Соединение Церкви и государства ...................... назвал “подлой двоицей” в представлении средневековья, речь шла о принципиальном единовластии. Вместо идеи мирного сосуществования Церкви и государства на первый план выходит идея преобладания или того, или другого начала.
Итак, вторым побудительным мотивом понтификата Льва IX, который также получит свое развитие в последующей церковной истории, стало стремление очистить Церковь от феодального влияния. Феодальные представления, отношения феодального общества слишком глубоко к тому времени вошли в церковную жизнь, неизбежно искажая ее. Светская власть, при всем благочестии ее представителей, тем не менее, обычно рассматривала Церковь как некую часть общего феодального устроения мира, как духовную составляющую феодального общества. Соответственно в рамках феодальных представлений светская власть рассматривала и само церковное служение и имущество Церкви как свою собственность, как нечто вверенное государю самим Богом для управления, как нечто, что государь обязан отдавать в распоряжение церковным феодалам, церковным вассалам в обмен на их служение ему и врученному ему государству. Конечно, императоры использовали Церковь для освящения своей власти, но это не означало, что они освобождали Церковь от их власти.
В чем проявилось проникновение феодальных отношений в церковную жизнь? Прежде всего, в так называемой инвеституре. Под этим термином чаще всего понимают право государства контролировать замещение ключевых церковных должностей. Это право распространялось по всей пирамиде сверху донизу. Германский или любой другой император имел право контролировать замещение первосвященнического престола. На более низком уровне местные феодалы контролировали таким же образом замещение если не епископских, то священнических должностей. Сам термин инвеституры в римо-католической церковной истории стал обозначать передачу полномочий по управлению так называемыми бенефициями, т. е. церковными должностями и всем имуществом Церкви, в соответствии с теми доходами, которые извлекаются из этого имущества и называются .............нды. При посвящении очередного епископа, кроме иерархического, сакраментального возведения в епископский сан, он должен был вступить во владение определенным церковным имуществом. Епископская власть в те времена принципиально слагалась как минимум из двух основных компонентов: с одной стороны, иерархическое, сакраментальное начало, т. е. хиротония, а с другой стороны вступление во владение и распоряжение церковным имуществом.
Итак, феодал считал своим правом утверждать это сакраментальное избрание, рукоположение в епископский или любой другой сан, наделением избранного и рукоположенного кандидата правом владения и распоряжения тем церковным имуществом, которое причиталось ему по его церковной должности. Обычно на уровне епископа это выражалось в том, что местный феодал, или же сам император вручал новоизбранному епископу кольцо, как символ церковного обручения, и посох, как символ его церковной власти над своей паствой. Право инвеституры действовало на всех уровнях церковной жизни.
Проникновение феодальных отношений в церковную жизнь выразилось в том, что в эту эпоху стало обычным явлением участие церковного иерарха в боевых действиях. В этом не следует усматривать проявление какой-то особой кровожадности католического епископата, вовсе нет. Они вынуждены были участвовать во всех феодальных войнах не потому, что стремились к ратным подвигам, а потому, что должны были исполнять свой вассальный долг. Полностью подчиняясь феодальным отношениям, в обмен на наделение имущественным и земельным достоянием они обязаны были выставлять определенное количество воинов и сами участвовать в боевых действиях, которые вел тот или иной сюзерен. Не могу сказать, что всех епископов принуждали к этому, но, наверное, если епископ хотел доказать свою преданность сюзерену, он воинским долгом не пренебрегал (почитайте “Песню о Роланде”).