Страница 38 из 39
На Востоке отношение к еретикам было также разнообразным, в зависимости от остроты политической ситуации. Восточное христианство закрепило свое отношение к еретикам в законодательстве Юстиниана Великого. На Западе таким законодательным сводом, которым предписывалось известное ограничение деятельности еретических сообществ, было законодательство Карла Великого. Но, так или иначе, вплоть до Высокого Средневековья единого законодательного и одобренного Церковью отношения к еретикам не существовало. Разные церковные деятели по-разному относились к еретикам и к необходимости насилия по отношению к ним. Мы говорили, что один из выдающихся иерархов XI столетия, епископ ..................... Вазон категорически выступал против применения любого насилия по отношению к лжеучителям. Бернар Клервоский осуждал насилия, которые происходили во время крестовых походов, а также насилия, которым подвергались еретики в Западной Европе. С другой стороны, тот же Бернар Клервоский прямо свидетельствовал о том, что еретиков может исправить только костер.
Как ни странно, первой попыткой законодательного оформления отношения Церкви к еретическим учениям и сообществам, были постановления Фридриха Барбароссы, который, как известно, не отличался особой лояльностью к церковным властям. Так или иначе, именно с его именем связаны первые законодательные акты по отношению к еретикам, которые впоследствии во многом повторила и церковная власть. Также Людовик VIII во Франции выступал за применение средств насилия по отношению к еретическим сообществам.
Окончательным оформлением церковного отношения к еретикам в западном христианстве стал институт инквизиции. На соборе в Тулузе в 1229 г. епископская инквизиция получает свою окончательную форму. Епископу предписывается, как правящему архиерею, искать в пределах своей епархии еретиков, выявлять их, склонять их к отречению от ереси всеми возможными способами (вплоть до пыток) и, если они остаются нераскаянными, предавать их в руки государственной власти (т. е. обрекать на сожжение).
При всей шокирующей форме этих постановлений, их нехристианском содержании, в известной степени они были лишь проявлением духа времени. В представлениях Средневековья восстание против Церкви было восстанием против всего христианского мира, против христианской цивилизации. Иначе говоря, это было государственным преступлением. Нарушение веры было одновременно разрушением государства и как таковое становилось государственным преступлением, с которым обязана, была бороться государственная власть. То, что еретиков чаще всего сжигали, было связано не с каким-то особенным изуверством, а было опять-таки являлось отражением обыденных средневековых представлений: ересь была родом чумы, а умерших от чумы сжигали, как и их имущество. Огонь был единственным средством борьбы с чумой (прививок в то время не существовало). Ересь была духовной чумой, поэтому средством борьбы с ересью был также огонь. Чаще всего приговоренных не сжигали живьем, а душили перед сожжением (за известное вознаграждение со стороны родственников).
Доминиканцы получили благословение заведовать всей инквизицией, поскольку их орден создавался с целью обращения еретиков. Если человек считался еретиком и не приносил покаяния в лапах доминиканцев, то они отдавали его светской власти. Когда под осужденным наваливали кучу дров, то к нему подходили доминиканцы с предложением о последнем покаянии. И если он каялся, то его не сжигали живым, а душили перед сожжением.
Парадоксов в судопроизводстве было достаточно много. Например, обвиняемый считался виновным до тех пор, пока недоказана его невиновность (принцип презумпции невиновности наоборот). Если вас обвинили в ереси, то до тех пор, пока вы не докажете свою невиновность, вы считаетесь виновным, и по отношению к вам могут применяться самые печальные средства воздействия. С другой стороны, часто достаточно было показаний только одного свидетеля, который мог обвинить в ереси, например, своего соседа (по самым разным соображениям). Свидетель часто оставался анонимным, его имени никто не знал, кроме того доминиканца, который завидовал процессом. Очень часто свидетель получал значительную часть имущества осужденного еретика.
Если обвиняемый высказывал на следствии свои взгляды, казавшиеся еретическими монаху-судопроизводителю, тот объяснял ему, что он не прав, и если обвиняемый с этим соглашался и повторял символ веры, то чаще всего его отпускали.
Наиболее печальную известность получила испанская инквизиция, основанная в конце XV в. Испанская инквизиция была по-преимуществу государственным учреждением, а не церковным. Инициатива ее создания и размах ее репрессий (в которых, к сожалению, принимали участие и выдающиеся иерархи католической церкви) исходили от государственной власти.
В Германии инквизиция распространилась уже где-то в XIV столетии. Первая попытка инквизиции в Германии закончилась печально для главного инквизитора: его просто убили, ему устроили засаду немецкие рыцари, настолько он всем досадил. И только в XIV столетии по Германии прокатилась волна процессов.
Мы возвращаемся к теме, которой посвятили немалую часть наших лекций: теме церквно-государственных отношений, которые выражались, в частности, в противостоянии между папой римским и германскими императорами. Это противостояние, в конце концов, заканчивается к середине XIII столетия. Другое дело, что на смену этому противостоянию приходит достаточно краткое и быстро завершившееся победой государства противостояние Рима и Франции. На смену Германии в качестве ведущей политической силы Европы приходит Франция, и французским государям удается легко и быстро сделать то, на что их германские коллеги безуспешно потратили несколько столетий. Заслуга в этом принадлежит вовсе не политической силе французских королей, просто изменилась историческая обстановка. Папство было уже обессилено вековой борьбой с Германской империей, но плодами этой борьбы воспользовались уже не германские императоры, а французские короли.
Последним выдающимся представителем заклятой для папского Рима имперской династии Гогенштауфенов был Фридрих II, который царствовал в первой половине XIII в. — личность гениальная и фантастическая, очень удачливый политик и одаренный общественный деятель, к голосу которого прислушивалась почти вся Европа, безусловный герой крестоносного движения. Малой кровью, что называется, он сумел достичь того, чего не могли добиться большой кровью его предшественники: без особых военных усилий он обеспечил на несколько десятилетий мир и спокойную христианскую жизнь почти всем основным святыням Палестины. Фридрих II был не лишен известных богословских претензий: своей полемике с Римом он часто и удачно использовал богословские термины. Другое дело, что этот человек был в принципе достаточно равнодушным собственно к христианству. В этом отношении он являлся уже предшественником Нового времени, представителем той нецерковной, освобожденной от влияния Церкви жизни, которая станет преобладающей в Европе спустя несколько столетий.
Он жил преимущественно в Сицилии, предоставив управление Германией местным феодалам. Сицилийское государство принято считать образцом чиновничьего государства того времени. Его двор представлял собой с одной стороны, средоточие культурной жизни, с другой — средоточие роскоши и культурных нехристианских влияний. Фридрих II находился под очень серьезным влиянием арабской культуры.
Его борьба с римскими понтификами была политически последовательной и могла бы увенчаться полным успехом, если бы не его ранняя смерть. Но стратегически эта борьба была обречена, потому что исторически была обречена основная идея этой борьбы. В ней уже ясно проявляется противоречие, которого не было в идеологии его предшественников. Предшественники Фридриха II исходили из того, что они борются с папой за верховенство власти в едином христианском мире. Единая христианская вселенная, единая цивилизация, соединение Церкви и государства в единое целое — вопрос только в том, кто должен возглавлять эту христианскую вселенную: римский понтифик или император Священной Римской империи германской нации.