Страница 63 из 99
— Я, Клавдия Никифоровна, ваш новый настоятель, вот указ архиерея.
Клавдию Никифоровну несколько покоробила бесцеремонность молодого священника. Она глянула на указ, потом на отца Никиту и отчеканила:
— Это Вы, Никита Александрович, в храме для бабушек настоятель, а здесь для меня как бухгалтера Вы наемный работник, работающий согласно законодательству по трудовому договору. И согласно этому трудовому договору между Вами и церковным советом я начисляю Вам зарплату. Но если Вы нарушите советское законодательство или какой-нибудь пункт договора, то церковный совет вправе расторгнуть его с Вами. И тогда Вам даже архиерей не поможет.
— Что Вы, что Вы, Клавдия Никифоровна, как можно, уже только одна мысль о нарушении законов является грехом, — с деланным испугом на лице произнес Никита. Затем он встал и торжественно произнес: — Великий московский святитель Филарет говорил: «Недостойный гражданин царства земного и Небесного царствия не достоин».
И уже более спокойно, глядя прямо в глаза Клавдии Никифоровне, произнес:
— Я не только сам не нарушу советского закона, но и никому другому этого не позволю.
После этого он снова сел на стул.
— Ну, так где трудовой договор, который я должен подписать?
Клавдия Никифоровна молча подала бумаги отцу Никите. Ее очень смутило и озадачило поведение нового настоятеля. Всегда уверенная в себе, она вдруг почувствовала какую-то смутную тревогу. Когда отец Никита вышел, она, обращаясь к старушке, сказала:
— Молодой, да ранний, уж больно прыток. Посмотрим, что будет дальше, не таких обламывали. Ты за ним внимательно приглядывай, Авдотья Семеновна. Если что, сразу докладывай.
— Не изволь беспокоиться, Никифоровна, присмотрю.
Прошла неделя. Отец Никита исправно отслужил ее и заскучал. Эту неделю должен служить по очереди отец Владимир, а отец Никита решил посвятить это время административной работе. Он с утра расхаживал по храму, размышляя о том, что необходимо сделать для улучшения жизни прихода. Тут в глаза ему бросилось, что в храме, где и так не хватало места для прихожан, стоят две здоровые круглые печи. Такая же печь стоит в алтаре, где тоже тесновато. Он решил, что необходимо убрать эти печи, а заодно и печи в крестильне, бухгалтерии и сторожке. Вместо них поставить один котел и провести водяное отопление. Этой, как ему казалось, удачной идеей он поделился со старостой Николаем Григорьевичем. Но тот выслушал и замахал руками.
— Что ты, что ты, даже не заикайся, я сам об этом еще задолго до тебя думал, но Клавдия Никифоровна против.
— Почему против?
— Пойдем в бухгалтерию, я тебе там разъясню, сегодня понедельник — у Клавдии Никифоровны выходной.
Когда они зашли в бухгалтерию, староста молча показал на стену.
— Вот, батюшка, полюбуйся.
На стене висело несколько наградных грамот от городского отделения Фонда мира, от областного и даже из Москвы.
— Ну и что?
— А то, что добровольно-принудительная сдача денег в Фонд мира — основная деятельность прихода и особая забота бухгалтера. Клавдия Никифоровна ни за что не согласится на крупные расходы в ущерб ежемесячным взносам в Фонд. Так что это бесполезная затея, тем более она ссылается на запрет горисполкома.
— А кто у вас в горисполкоме курирует вопросы взаимоотношения с Церковью?
— Этим ведает зампред горисполкома Гришулин Андрей Николаевич. Только Вы от него ничего не добьетесь, это как раз его требование сдавать все в Фонд мира.
— Мне все равно надо представиться ему как вновь назначенному настоятелю.
Отец Никита сел в свой старенький «Москвич», доставшийся ему от отца, и поехал в горисполком. По дороге он заехал в киоск «Союзпечать» и купил свежих газет, предполагая, что его могут сразу не принять и ожидание в приемной можно скоротать чтением прессы. Так и получилось. Секретарша попросила его подождать, так как у Андрея Николаевича совещание. Он присел на стул и развернул газету. На первых полосах было сообщение о развертывании НАТОвской военщиной крылатых ракет «Першинг-2» в Западной Европе. На втором развороте была большая статья какого-то доктора экономических наук, который расшифровывал тезис, произнесенный генеральным секретарем на съезде: «Экономика должна быть экономной». От нечего делать отец Никита прочитал и эту статью. Заседание окончилось, и его пригласили. В просторном кабинете за большим письменным столом восседал мужчина лет 40-45 в темном костюме при галстуке и с красным депутатским флажком на лацкане. Отец Никита подошел, поздоровался и после предложения сел на стул возле приставного стола. Затем он представился, подал Гришунину указ архиерея и справку о регистрации от уполномоченного по делам религии. Тот, не торопясь, ознакомился с бумагами и возвратил назад.
— Знаем уже о Вас, мне сообщали, нареканий пока нет, будем надеяться, что так будет и впредь. Да у Вас там есть с кем посоветоваться: Клавдия Никифоровна — знающий, грамотный специалист, не первый год работает, мы ей доверяем.
Отец Никита понурил голову и тяжко вздохнул.
— Что такое, Никита Александрович, чем Вы так расстроены?
— Прочитал сегодняшние газеты и, действительно, сильно расстроился, — делая еще более мрачным лицо, ответил отец Никита.
— Что же Вас так могло расстроить? — забеспокоился Гришулин.
— Да американцы, империалисты проклятые, опять нагнетают международную обстановку, крылатые ракеты в Западной Европе устанавливают.
— А-а, — облегченно вздохнул Гришулин. — Так вот Вас что беспокоит, — а про себя подумал: «Ненормальный какой-то, не знаешь, что ему и ответить».
«Еще посмотрим, кто из нас ненормальный», — отгадывая мысли Гришулина, решил про себя отец Никита, а в слух произнес:
— Расстраиваюсь я оттого, что мы боремся за мир, как можем, сдаем деньги в Фонд мира, а они пытаются все усилия прогрессивного человечества свести на нет.
— Ну, это им не удастся, — улыбнулся Гришулин. — Я думаю, нашим военным специалистам есть чем ответить на этот вызов.
— Есть-то оно есть, так ведь такой ответ и средств потребует немалых, я думаю, нам надо увеличить взносы в Фонд мира.
— Интересно, интересно, — действительно с неподдельным интересом произнес Гришулин. — Да где же их взять? Ваша церковь и так отдает все в Фонд мира, остается только на самые необходимые текущие расходы. Мы уж с Клавдией Никифоровной кумекали и так, и сяк.
— Дополнительные средства изыскать можно, если обратиться к мудрой руководящей линии партии, поставленной как основная задача на последнем съезде, — серьезно произнес эту абракадабру отец Никита, и ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя внутри все содрогалось от неудержимого веселья, от этой сумасбродной игры в несусветную глупость.
Последняя фраза отца Никиты смутила и озадачила Гришулина, он даже растерялся от того, что, во-первых, не ожидал такого от священника, во-вторых, никак не мог сообразить, о какой линии партии говорит этот ненормальный. Но самое главное, что это нельзя объявить галиматьей и прогнать батюшку. В принципе он говорит правильно и логично, с точки зрения парадно-лозунгового языка съездов и газетных передовиц. Поэтому он только растерянно произнес:
— Уточните, пожалуйста, Никита Александрович, что Вы имеете в виду?
— То, что «экономика должна быть экономной», вот что я имею в виду.
— Но какое это имеет отношение к нашей теме?
— А то, что у нас есть люди среди работников церкви, которые не согласны с этим, идут, так сказать, вразрез с генеральной линией.
— Кто это не согласен? — совсем удивился Гришулин.
— Наша бухгалтер, Клавдия Никифоровна.
— Поясните, поясните, пожалуйста, Никита Александрович.
— У нас в церкви топятся три огромных печки, в бухгалтерии одна, одна в крестильне и еще одна в сторожке. За отопительный сезон в трубу улетают немалые народные денежки. Достаточно убрать эти шесть печей и поставить маленькую котельную с одним котлом. Сэкономленные таким образом средства можно пустить для борьбы за мир. Но Клавдия Никифоровна категорично против того, чтобы экономика была экономной. Это еще полбеды, но в своем сопротивлении генеральной и руководящей линии она ссылается, страшно подумать, на Вас, Андрей Николаевич. Но, конечно, мы этому не верим, что Вы, советский ответственный работник, не согласны с линией партии.