Преподобный

Преподобный был настолько милостив к братьям, что даже самые необходимые инструменты отдавал испытывавшим в них нужду, причем с такой радостью, как будто получал их. О хлебе же и прочей пище излишне и говорит настолько щедро он их раздавал, особенно, когда в них испытывали нужду больные. Супруга же его радовалась это­му так, как будто раздавала сама. Говорил при этом препо­добный, что миловать должно с рассуждением, и только тех. кто достоин милости, но нельзя давать то, что приобретено неправдою. Если же кто не творит милости, то должен хо­тя бы сносить несправедливость обижающих его, умоляя за них Бога. Милостивым должен быть и сам помилованный. А если увидит или услышит что-то, что печалит брата его, и сердце его тоже опечалится, то Бог вменяет это за милость. Если кто-то обругает или заушит кого, а тот, устыдившись, не обратится против него и не опечалит его, но отнесется к нему с кротостью и долготерпением, то это то же самое, что и истинная милость.

Своей же супруге преподобный говорил так: "Благотворя­щий другим уподобляет себя Богу. Любовь к ближнему по­знается не только в раздаче денег, но намного более в слове утешительном и служении телесном. Хорошо благотворить всем, но более всего тем, кто не может воздать. Авраам, сидя перед своей скинией, приглашал путников без всякого раз­личия и оказывал им гостеприимство. Потому он сподобил­ся принять не только Ангелов, но и их Владыку. Если кто может оказать кому-то благодеяние и не оказывает, то оби­жает его, а себя подводит под осуждение Владыки. Итак, мы должны с ревностью благотворить всем".

Случилась однажды непогода: сверкали молнии, гремел гром, лил сильный дождь, а преподобный в это время сидел перед домом. Подошел к нему один путник, уставший от дороги и холода и, глядя на него, спросил: "Господин, где здесь дом Кириака Милостивого?" Удивившись его словам, он сказал: "Я Кириак, но кто милостивый, я не знаю. Ответь мне ради Господа, почему ты так сказал?" И благочестивый тот муж отвечал: «Поскольку я неожиданно впал во многие искушения и в безумии погрузился во глубину от помыслов себялюбия, то просил Бога презреть мои грехи и показать мне образ защиты и спасения. Тотчас же явился мне воин, прекрасный видом, на коне, и сказал: "Не печалься, потому что Бог позаботится о тебе. Ступай в селение и спроси дом Кириака Милостивого, он даст тебе покой". Вот что сказал мне воин, а больше я ничего не знаю, потому, господин мой, я и спросил тебя». Преподобный вошел в дом, налил в умы­вальницу воды, чтобы омыть гостю ноги, но тот, поняв его замысел, не дал. Преподобный же на это заметил: "Подумай, брат, Кто умыл ноги Своим ученикам, и какие страшные сло­ва были сказаны Петру, из благочестия не дававшему Госпо­ду сделать это". После этих слов гость послушался, и препо­добный умыл ему ноги, как привык поступать с гостями. Он также дал ему смену одежды и, накрыв стол, угощал гостя и радовался со всей своей семьей, прославляя Бога.

Однажды преподобный безмолвствовал в своей келье, а дочь его играла с подругой. Не без наущения диавола де­вочка бросила камень и выбила дочери правый глаз. Мать ее, сильно испугавшись, стала возмущаться и ругать девоч­ку и ее родителей. Выйдя из кельи, преподобный не произ­нес ни одного плохого слова, но благодарил Бога с теплыми слезами, считая себя самого виновником такого несчастья. Супруга называла его жестокосердным, а дивный Кириак стал наставлять ее, приводя множество изречений из Свя­щенного Писания и житий святых. Так, с помощью Божи­ей, ему удалось смягчить гнев жены и привести ее в мирное устроение. Он убедил ее примириться с родителями той, которая ослепила их дочь, и простить девочку, которая сде­лала это не нарочно.

Любил преподобный посещать церкви. В течение всего года каждую пятницу он пешком ходил в Константинополь, чтобы поклониться Влахернскому храму Пресвятой Богородицы и облобызать Ее святую икону, а по окончании ночного славословия снова возвращался домой, проходя примерно тридцать или сорок миль. «Преподобный рассказывал мне, - говорит автор жития, - как радовался он ходить по той дороге весной и осенью, и как страдал в зимнее время. Добавлял он и следующее: "Горе тому, кто страдает от двух зим, от холода и голода. Если же его теснят вериги и он утесняет себя бдениями, то беда эта становится в три раза горшей».

Однажды в стране, где жил преподобный, начался силь­ный голод, от которого многие умерли. Вскоре и он лишил­ся самого необходимого, осталось лишь немного хлеба для жены и детей, и Кириак голодным отправился в Константи­нополь. Пройдя восемнадцать миль, он ослабел от предыду­щего поста и трудностей пути. Тогда преподобный стал про­сить Бога дать ему силы жить не только хлебом, но и словом Божиим духовным. И человеколюбивый Господь, сказав­ший: "Се, работающие мне, едят, и пиют, и возвеселятся", указал преподобному на свежий хлеб, лежавший на камне, и сосуд воды. Сотворив молитву, он сел, вкусил хлеба и по­пил воды, после чего встал и поблагодарил Бога. Придя во Влахернский храм Богородицы, он возблагодарил Ее и Сына со слезами и радостью духовною.

У преподобного был обычай принимать облик Христа ра­ди юродивого. Однажды, возвращаясь из храма Богороди­цы, он пришел в город Неаполь. На вопрос правителя, кто он и откуда идет, преподобный молчал, притворяясь немым. Вопрос был повторен и дважды, и трижды, и правитель, не получив никакого ответа, ударил Кириака со словами: "Ска­жешь кто ты?" Преподобный головой и руками указывал на небо. Разгневавшись, властитель снова ударил его, а затем, решив, что он шпион, бросил в темницу, приказав надеть на него деревянные колодки. Через двое суток, проведенных святым в темнице, по устроению Божию случилось проходить там его другу. Посетив преподобного в темнице, он с удивлением спросил: "Человек Божий, какое зло ты сотворил, что пребываешь в таком месте?" На это преподобный отвечал: "Не место возвеличивает добродетель, но добродетель место, ибо Бог не стыдится искать горячий дух и душу целомудренную. Я не совершил никакого зла, но, по воле Христа и правителя, сижу здесь. Когда же захочет Христос мой, тогда и выведет меня отсюда. Услышав это, правитель упал на колени перед преподобным, прося прощения, после чего отпустил его с миром.

В другой раз, услышав, что в Константинополе живет один добродетельной жизни и рассудительный монах по имени Иларион, преподобный пришел к нему, чтобы вопросить его, не напрасно ли он следует по пути добродетели. Илари­он с радостью принял его и, выслушав его рассказ, похвалил за все его дела, кроме ношения вериг, о которых сказал, что если некоторые из отцов и носили вериги ради смирения плоти, то они были столпниками, пустынниками, отшель­никами, но не теми, кто живет в городах и весях. Хотя такие и пытаются скрыть ношение вериг от людей, но долго этого делать не могут, поэтому их и называют "верижниками". И в действительности, преподобного до самой смерти так все и называли. Сказал также авва Иларион ему, что доброде­тельные весьма почитают тех, кто носит вериги, но от этой чести рождается тщеславие, похищающее добродетель. Не­радивые, в свою очередь, осуждают носящих вериги, и из-за этого осуждения тех, кто не имеет самоукорения, рождаются другие осуждения, и все, что за этим следует. Мужественные же душой претерпевают все осуждения и взирают только на Бога, избегая любого обвинения или похвалы человечес­кой. Однако многие, будучи не в силах вынести бесчестия от людей, обольстились и пали, потому что не каждому свой­ственно не обращать внимание на поносящих его и насмеха­ющихся над ним.

Услышав от аввы Илариона такие премудрые слова, смирененомудрый Кириак в ту же минуту припал к его ногам и просил повелеть ему снять вериги, говоря: "Ненавижу труд, который приносит ущерб". Сняв вериги и бросив к ногам аввы, преподобный снова сказал: "Вот, разрешился пес от своих уз. Помолись, отче, да обрету защиту от диавольского лукавства, чтобы не повредить ни себе, ни моим братьям. Если же ты найдешь справедливым, то позволь мне связать себя вервием, чтобы не оставлять плоть свободной". С согласия аввы Илариона он так и поступил. Старец же, видя невыносимые раны на теле подвижника, удивился смирению, которое даровал ему Бог, ибо смиренномудрие не есть обличение совести и самоукорение, но познание благодати Божией. Размышляя о ревности этого святого мужа и его бесхитростном нраве и простоте, авва Иларион сказал ему "Бог смиренным дает благодать. Да увидит Он смирение твое, твои труды и возвысит тебя над плотскими помыш­лениями и приведет «в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Еф. 4: 13) ради свободы души твоей, и даст тебе Духа Святаго все претерпевать с благодарностью". После этого он попросил Кириака пойти с письмом к одной знаменитейшей жене из рода Комнинов, которая в то время не была еще царицей, потому что царствовал тогда благочес­тивый Михаил Дука.