Преподобный

- Я с Богом, я монах. Если и ты, чадо, хочешь стать мона­хом, хорошо, если же нет, тогда в следующий раз ты меня уже не увидишь.

Тогда сын спросил его:

- Если я стану монахом, то буду видеть тебя?

- Да. И с того времени ты будешь вместе со мной и со Христом.

- Но мою мать и сестру я уже больше не увижу?

- Ты будешь видеть их за вратами обители, когда они будут приходить в монастырь. Если же исполнишь мое слово, то будешь со Христом и в этой жизни, и по смерти Он Сам сказал: «пустите детей и не препятствуйте приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное» (Мф.19: 14).

И тогда сын его согласился стать монахом. В ту ночь преподобный увидел сон: пришел к нему муж в белых одеждах с сияющим лицом, и просил у него жертву, которую тот держал в руках. И преподобный дал ему. Придя в себя, он по­нял, что означал тот сон, и захотел испытать своего сына и дважды, и трижды, чтобы узнать, насколько он привязан к родным. Мать и сестра звали его вернуться вместе с ними домой, но он не пошел, говоря: "Я хочу быть с моим Христом и с отцом, а не с вами". Преподобный оставил сына в монас­тыре еще на сорок дней, и тот, по истечении срока, опять не захотел вернуться к матери. Только после этого святой велел постричь его в монахи; отрок стал вместе с другими брать­ями вкушать сухую пищу без масла по понедельникам, сре­дам и пятницам, и никуда не выходил из монастыря. Через восемнадцать месяцев отрок, немного поболев, предал бла­женную свою душу в руки Божий. Преподобный же просла­вил Творца за то, что сын его отошел ко Господу монахом.

Случилось однажды преподобному беседовать с одним армянином; своими богомудрыми словами он старался убе­дить его отречься от своей ереси и соединиться с Соборной и Апостольской Церковью. Он говорил ему, что "человек дол­жен иметь не только веру, но и добродетель, избегать всякого зла, побеждать страсти и следовать заповедям Христа. Ибо только такой и есть настоящий человек". Укрепив его таким образом в православной вере и дав ему множество наставле­ний, преподобный отпустил новообращенного в мире. Через некоторое время случилось так, что дети армянина вместе с женой, попущением Божиим, были проданы в рабство. Армянин, придя к старцу, поведал ему о своем несчастье. Сжалившись над ним, преподобный попросил у некоторых христолюбцев денег для выкупа порабощенных. Взяв деньги, армянин хотел поскорее вернуться к себе на родину по суше, но преподобный посоветовал ему плыть морем со знакомыми верующими корабельщиками, чтобы не попасть по дороге в руки к разбойникам, которые не только отберут деньги, но и самого его умертвят. Но армянин утверждал, что плыть придется долго, так как нет попутного ветра, и заторопился вернуться домой по суше. Преподобный не хотел отпускать его, уберегая от опасности, открытой ему Божиим Промыслом, но армянин сказал:

-Помолись обо мне, отче, и да будет воля Господня.

- Воля Господня есть Его повеления. Воля же разумно­го естества - творить волю Божию. Воля плотская есть на­рушение закона Божия. Воля же Божия называется и волей Его рабов, от которой ты уклонился, я же да буду в этом не­повинен. Если хочешь, иди, а Бог все устроит на пользу на­ших душ. Однако я знаю, что всякое суждение и проявление собственной воли человека ненадежны.

Спустившись в деревню, армянин тот случайно встре­тил двух воинов, которые собирались идти тем же путем. По дороге они стали расспрашивать его, кто он такой, откуда и почему так торопится. Он же рассказал им всю правду. Уз­нав, что у него с собой деньги, солдаты убили его, а деньги забрали себе. Таковы плоды преслушания. Если же кто ска­жет, что преподобный изрек пророчество, то не погрешит нисколько.

В то время племя скифов нападало и разоряло фракий­ские земли, а поэтому все жители этих земель укрывались от опасности в городах. Преподобный же не хотел укрываться в городе Деркисе из-за беспокойства от народа, и отправился монастырь, расположенный у Черного моря, где его с ра­достью приняли братия, а особенно игумен, отличавшийся добродетельной жизнью; к этому игумену ради пользы душевной приходили многие из ближних и дальних селений, и даже Константинопольская знать. Игумен выделил преподобному келью, где тот мог бы безмолвствовать. Однако, слава о преподобном распространилась повсюду, и те. кто приходили к игумену, шли также и к преподобному Кириллу. После беседы с ним каждый начинал относиться к нему с великим благоговением и любовью. Но всезлобный диавол вызвал у игумена зависть против святого (ибо нет праведника без греха, как и нет грешника без какой-нибудь добродетели). Не в силах побороть в себе эту зависть игумен пошел к святому и, как бы заботясь о соблюдении заповедей Божиих, сказал ему: "Мне кажется, отче, что ты делаешь все в своей жизни ради человекоугодия. Для чего ты носишь рубище, ходишь босой, ешь сухую пищу без масла пьешь только воду, не хочешь есть вареное и называешься "верижником"? Не знаю, носишь ли ты вериги, но имя твое настолько знаменито, что множество невежественных мона­хов считает, что ты лучше меня, меня, который столько лет трудился для Бога.

Странно, что ты не соглашаешься есть вместе со мной, хотя я звал тебя столько раз, исполняя за­поведь Господню. Разве ты не знаешь, что своей жизнью ты отличаешься от нас, и это свидетельствует о твоем высоко­мерии? Итак, прими мой совет, стань как все братья, потому что, как говорят отцы, высокое от демонов. Держись средне­го пути, не ищи ни вышних, ни нижних, и тогда избавишься от бесчувствия своего, которое рождается от небоязни Бога, от крайнего невнимания и греха. Это не я так говорю, но бо­жественные отцы. Прошу же тебя, приди в себя, чтобы жить блаженной жизнью, потому что знать, что не знаешь, уже есть знание. Если же хочешь познать Бога, сначала познай самого себя. Тот, кто считает, что он ничто, знает себя боль­ше других. Разве ты не знаешь, что тот, кто не обличает грех брата своего, жесток? Ибо говорит Бог: "Обличением обли­чай ближнего своего, и не примешь за него грех". Обличение бывает двоякое: то, которое со злобой и местью, и то, которое со страхом Божиим и истиною. Я же, да не будет того, обличаю тебя не со злобой. Видя, как ты томишь свое тело и не получаешь от Бога награды, мне так жалко тебя из-за твоей несговорчивости, что я буду молить Бога, - да приведет в познание истины. Но ты не сможешь прийти в познание истины, если не оставишь своеволия и не перестанешь доверять самому себе.

Потому что кто тверд в своей воле, тот заражен гордыней, а «Бог гордым противится» (Иак. 4: 6). Лучше называться учеником ученика, чем жить по своей воле и пожинать ее негодные плоды".

Выслушав такие слова, преподобный со смирением бросился к ногам игумена и сказал: "Благодарю Бога и твою святыню, что ты не только познал нечистоту моей души, но и отечески обличил меня, и как должно наставил. Ибо слова твои я слушал, как слова Божии, а не человека. Кроме то­го ты сказал, что будешь молить Бога, чтобы привел меня в познание истины. Прошу тебя, исполни это, по заповеди Господа, Который даст тебе стократную награду за твою лю­бовь, ибо Он говорит, что "кто исторгает достойного из недо­стойного, тот как уста Мои будет". То есть тот, кто обращает человека от заблуждения к истине, и от греха к добродетели, тот подражает Ему. Ты же, отче, исполнил весь свой долг, ос­тавив меня безответным". Увидев, что преподобный не воз­мутился его поучением, но с самоукорением и смирением припал к нему, прося его молитв, чтобы прийти в познание истины, игумен умилился и замолчал. Похвалив богодан­ное терпение преподобного, он вернулся в свою келью, обви­няя самого себя и говоря: "Горе мне, лицемеру, имея бревно в своих очах, я наставляю раба Божия в малом и сужу его, будучи сам осужден! Я не задумываюсь над тем, что тот, кто судит и сурово исследует поступки других, тот не получит прощения за собственные прегрешения, потому что Бог нас будет судить тем же судом, каким мы судим других.

Горе мне, бесчувственному!" Размыслив обо всем, что произош­ло, игумен пошел к преподобному и поклонился ему, прося у него прощения. Преподобный так же говорил себе: "Быть осужденным многими злыми людьми - это неправда, которая не приносит вреда, а быть осужденным праведным - это правда, которая приносит пользу. Горе тебе, что тьма дел помрачает сердца святых". Молясь Богу, преподобный говорил: «Боже мой, не оставляй меня. Я не совершил никакого добра пред Тобой, но дай мне, по благости Твоей, положить начало, потому что спасение мое зиждится на Твоем милосердии и человеколюбии, яко Твоя есть слава во веки веков. Аминь.