Преподобный

Пищей его были только хлеб и вода, да и то в таком количестве, чтобы только под­держивать жизнь в теле. Григорий три с лишним года ис­полнял послушание повара и хлебопека, и ни разу даже не подумал о том, что служит людям; напротив, он был уверен, что служит чинам Ангельским, а место своего послушания считал истинным алтарем Божиим и жертвенником. Кро­ме того, почти каждый день он восходил на вершину горы Синай, чтобы поклониться тому месту, где совершались из­вестные великие чудеса. Преподобный был весьма искусен в каллиграфии, а чтению предавался так много, что день и ночь усердно выбирал изречения из Ветхого и Нового Заве­та, и старался их заполнить. Не знаю, был ли еще такой отец, который так же изучил Священное Писание, как он, и кото­рый бы знаниями превосходил всех тамошних отцов. Одна­ко злобный диавол не мог спокойно наблюдать за подвигами преподобного. Он тайно ввел монахов в страсть зависти и, будучи сеятелем плевелов, посеял в них сильное смущение и волнение. Ученик кроткого и миролюбивого Иисуса Григо­рий, поняв, что монахи ему завидуют, тайно покинул монас­тырь, взяв с собой Герасима, бывшего родом с острова Эврип и приходившегося родственником правителю острова - Ри­ге. Презрев богатство, славу и благородное происхождение, отрекшись мира и того, что в мире, Герасим пришел на гору Синай, где и познакомился с божественным Григорием.

По­разившись его крайней добродетели, Герасим стал одним из его учеников и, с помощью Божией, достиг высокого уровня деятельности и созерцательности, став после великого Григория примером для других.

Покинув Синай, они пришли в Иерусалим поклониться Живоносному Гробу. Посетив святые места, подвижник взошли на корабль и приплыли на Крит в место, называемое Добрые Пристани, где преподобный с большой ревнос­тью начал искать спокойное и тихое место для жительства. После долгих поисков они наконец нашли тихие пещеры и с радостью поселились там. Тотчас же тот добрый делатель стал прилагать труды к трудам, подвиги к подвигам, неким образом борясь с собой с еще большим мужеством. Пищей ему служил хлеб и вода один раз в день, другого же ничего не было, хотя и была опасность погибнуть от жажды. Лицо преподобного приобрело желтый оттенок от сухоядения, члены тела высохли и были измучены многими трудами, ослаблены от физического напряжения и неспособны на ка­кое-либо другое действие. Кроме того, блаженный старался отыскать такого духовного мужа, который бы мог наставить его в том, чего он сам не мог понять в Священном Писании и чему не был научен духоносными божественными отцами.

Бог, в ответ на его мольбы, послал ему такого мужа. В божественном откровении Он показал божественного Гри­гория и открыл его желание одному отшельнику по имени Арсений, который безмолвствовал в тех краях и был укра­шен благочестивыми деяниями и Божественным созерцани­ем. Движимый Духом Божиим, Арсений пришел в келью к преподобному, постучал в дверь и был принят им с большой радостью. После обычной молитвы и приветствия, Арсении начал беседу как бы из какой божественной книги, говоря о хранении ума, о трезвении, о молитве, об умной молит­ве и о том, как очищается ум через исполнение заповедей и становится подобен свету. Сказав об этом и многом другом, старец, обращаясь к преподобному, спросил: "А ты, чадо, ка­кое делание совершаешь?" Тогда божественный Григории с самого начала рассказал ему все о себе: об отшествии из мира, о любви к пустынножительству, и о всех своих поступках. Божественный Арсений, прекрасно зная путь, который возводит человека на высоту добродетели, с улыбкой заметил: "Чадо все то, о чем ты мне рассказал, у богоносных отцов называется деланием, но не видением". Услышав эти слова, блаженный Григорий в ту же минуту припал к его ногам и стал горячо просить, заклиная Богом, научить, что есть ум­ная молитва, безмолвие и хранение ума.

Божественный тот отец, приняв просьбу преподобного как некую находку, не медля, научил его всему, ничего не опуская из того, что сам щедро получил с помощью Божественной благодати. Кроме того, старец открыл ему, что происходит с теми, кто подви­зается в подвиге добродетели, ибо они справа и слева под­вергаются нападкам ненавистников добра, бесов, и завист­ливых людей, которых использует в качестве орудия своей злобы лукавый. Обо всем этом Арсений подробно рассказал Григорию.

После этой беседы Григорий тотчас же решил плыть на Святую Гору. Обойдя все монастыри, кельи, скиты и даже труднодоступные кельи отшельников, он посчитал справед­ливым встретиться со всеми отцами и воздать им должное поклонение ради молитвы и благословения. И, как сам рас­сказывал, на Афоне Григорий встретил множество подвиж­ников, украшенных благоразумием, скромностью и прочи­ми многими добродетелями. Все они прилагали все свое усердие на делание подвига добродетели. Когда же он спра­шивал, занимаются ли они умной молитвой, предаются ли трезвению и хранению ума, они отвечали, что даже не зна­ют, что такое умная молитва, хранение ума и трезвение.

Обойдя всю Святую Гору, преподобный пришел наконец в скит Магула, напротив честной обители Филофей. Там он встретил трех монахов: Исайю, Корнилия и Макария, кото­рые занимались не только деятельными добродетелями, но немного и созерцательными. Много потрудившись вместе со своими учениками, он построил там кельи. На небольшом расстоянии от них он выстроил для себя исихастирий, чтобы наедине беседовать с Единым Богом посредством умной молитвы и умилостивлять Его деятельными добродетелями. Вот тогда-то преподобный и вспомнил о наставлении честного Арсения, и о том, что тот говорил ему о хранении ума, трезвении и об умной молитве. Подчинив в себе все чувства, соединив ум с духом и пригвоздив себя ко Кресту Христову, он часто-часто повторял: "Господи, Иисусе Хри­сте, Сыне Божий, помилуй мя грешного". Молясь так с уми­лением и сокрушением сердечным, с воздыханием из глу­бины души, он постоянно плакал и слезы текли из глаз его подобно реке. За эти слезы Господь не презрел его молитвы: «Сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже» (Пс. 50: 19), ибо: «взывают праведные, и Господь слышит» (Пс. 33:18). Под действием Святаго Духа распалилась его ду­ша и сердце и, изменившись добрым и дивным изменением, просветленный Божественной благодатью, преподобный увидел, что келья его наполнилась светом.

Исполнившись радости и неизреченного веселья, проливая снова потоки слез, он был уязвлен Божественной любовью, ибо поистине на нем исполнились слова сказавшего: "Деяние есть путь к созерцанию". Ведь преподобный оставил плоть и этот мир, и весь исполнился Божественной любови. С той поры свет непрестанно освещал праведника, по сказанному: «Свет праведным всегда» (Притч. 13: 9). Когда я (блаж.Каллист) и другие уче­ники спрашивали приснопамятного о смысле этих слов, он отвечал: "Тот, кто по благодати Святаго Духа возвыша­ется в Боге, зрит как в зеркале всю тварь на свете, «в теле ли - не знаю, вне ли тела - не знаю», как говорит апостол Павел (2Кор. 12: 2), до тех пор, пока кто-либо не воспрепят­ствует этому, заставив прийти в себя".

Просто и совершенно без всякого любопытства я зада­вал ему разные вопросы, когда Григорий выходил из кельи с веселым лицом и кротко смотрел на меня. Вы, духовные отцы, знаете, насколько больше вы любите последних своих духовных чад, в сравнении с первыми. Подобно этому и мой присноблаженный духовный отец выказывал ко мне больше любви, как к последнему своему духовному чаду, а я шептал ему как любящему отцу. Он же отвечал мне так:

- Душа, которая прилепится к Богу и уязвится Его лю­бовью, поднимется выше всякой твари, будет жить над всем видимым миром и соединится с желанием Бога. Она не смо­жет укрыться, как и Сам Господь обещал ей, говоря: «Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6: 4). И еще: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16). Ибо сердце трепещет и веселится, ум изливается, лицо становится веселым и радостным, как и сказал мудрец: «Веселое сердце делает лице веселым» (Притч. 15:13).