Преподобный

Позже он отправился к храму Пророка Илии и, найдя там старца-отшельника, рассказал ему о своем видении на вершине Горы. Однако, старец подумал, что божественный Максим впал в прелесть, и видение это было бесовское. По­этому того, кто был светильником и учителем заблудших, он назвал прельщенным. С тех пор все уже стали называть Максима прельщенным и, отворачиваясь, прогоняли. Но этот на самом-то деле непрельстившийся светильник с ве­ликой радостью принял наименование "прельщенный", а не святой, и всегда притворялся прельщенным, а если говорил, то притворялся безумным, чтобы тем самым уничтожить человекоугодие и возношение, и принести плод смиренно­мудрия, которое сохраняет в человеке благодать Святаго Ду­ха. Поэтому преподобный не оставался на одном месте, как другие, но переходил с места на место. И куда бы он ни при­ходил, везде сооружал из веток небольшую каливу, чтобы внутрь нее помещалось его подвижническое тело, а через некоторое время сжигал каливу и уходил в другое место, где строил другую. Таковым было его вышечеловеческое нестя­жательство, ибо никогда не имел он ни мотыги, ни граблей, ни сумы, ни скамьи, ни стола, ни горшка, ни муки, ни соли, ни вина, ни хлеба, практически ничего из того, что необходимого человеку для жизни. Он почти как невещественный водил жизнь в пустынях и неприступных местах, сооружая небольшие каливы, которые через некоторое время сжигал.

Поэтому преподобного и называли "скитальцем" и кавсокаливитом (тот, кто сжигает каливу), ибо люди не знали, что его покрыва­ла Божественная благодать, подавала прохладу надежда, и услаждала постоянная молитва. Кто может описать голод и жажду, чт0 претерпевал преподобный, как мог он перено­сить наготу, холод, стужу зимнюю и летний зной, не имея ни крыши над головой, ни второй одежды, ни обуви? Очень редко он уступал естественным потребностям, и приходил к какому-нибудь брату, чтобы вкусить немного хлеба с со­лью и выпить чуть-чуть вина. Можно утверждать, что имен­но о таких говорил Иисус Христос в Евангелии: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их» (Мф. 6: 26), ибо сей святой и был как птица небесная или, лучше сказать, обитал в той пустыне как бесплотный. Поистине приснопа­мятный Максим, по слову апостола Павла, распял «плоть со страстями и похотями» (Гал. 5: 24).

Кто не подивится этой ангельской жизни, кто не изумит­ся, услышав о его сверхъестественных подвигах: его вели­ком терпении, всенощных стояниях, постоянных слезах, непрестанной молитве, покаянии, биении головой о камень, безмолвии, кротости, смирении? Он стал обителью Свята­го Духа, другим Петром Афонским, новым Афанасием Ве­ликим, жизни которых всеми силами старался подражать. Можно сказать, что он взял в пример начальников монашест­вующих: Павла Фивейского и Антония Великого, достигнув высоты их добродетелей. Поэтому и ум его, как и у тех, был восхищаем созерцаниями, и видел преподобный откровение тайн. Когда же обо всем этом узнали другие? А тогда, когда он познакомился и стал общаться с другими святыми старцами и великими подвижниками, которые и прежде восхищались божественным Максимом за его великие подвиги, но думали, что он обольстился, ибо так слышали о нем. Пообщавшись же с ним лично, они познали обитавшую в нем Божественную благодать, и перестали называть его "прельщенным" но "честным Максимом" и "светильником пресветлым".

В это же время пришел на Святую Гору преподобный Гри­горий Синайский и поселился в скиту Магула. Его полюби­ли все святогорцы, а особенно исихасты, ибо он был дивным учителем безмолвия и умной молитвы и хорошо знал козни бесовские, что бывает очень редко. Всех исихастов обучили тайнам умной молитвы, а также способам распознания ис­тинной благодати и вражеской прелести. Некоторые из от­цов упомянули и о преподобном Максиме, рассказав о его вышеестественном житии и притворном безумии. Божест­венный Григорий удивился и пожелал увидеть Максима и побеседовать с ним. Он послал к священному Максиму сво­их учеников и пригласил прийти к нему. Но посланные не обнаружили его в каливе, и поискав в течение двух дней в окрестностях, тоже не нашли. Время было зимнее, и Мак­сим жил в пещерах, а не в лесу. Проведя в поисках много времени и измучившись от холода, посланные укрылись в келье святого Маманта. И вдруг к ним пришел, совершенно неожиданно, божественный Максим, которого они так долго искали, поздоровался со всеми по имени, и поведал о жела­нии преподобного Григория покинуть Святую Гору и уйти в Парорию. Посланные передали Максиму приглашение свое­го старца, преподобный сразу же тронулся вместе с ними в путь, воспевая по дороге: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя» (Пс. 120: 1).

Когда они подошли к келье Григория, божественный Максим сказал: "Старец сейчас от­дыхает, потому что много трудился на молитве. Вы пойдите тоже немного отдохните, и я пойду на отдых". Сам же Мак­сим пошел в лес и стал молиться со слезами, воспевая: «Господи... буду я наблюдать за путями моими... от всех без­законий моих избавь меня» (Пс. 38: 1, 9). Когда он завершил псалом, его позвал божественный Григорий, и он тотчас же вошел в его келью. Они облобызались, после чего Григорий попросил всех выйти наружу, оставив одного богоносного Максима, желая узнать от него самого то, что слышал о нем от других раньше.

И Максим отвечал:

- Прости меня, отче, я человек заблудший.

- Оставь это, и расскажи мне, ради Господа, о твоей доб­родетели, и просвети меня. Если же нет, хотя бы наставим друг друга в добродетели и получим взаимную пользу. Ибо я не такой, как другие, которые уловляют ближнего своими словами, но я люблю каждого, как самого себя.

Тогда божественный Максим рассказал ему о себе все, от юности: о ревности по Богу, о бегстве из мира, о том, как был в послушании, о притворном безумии, о подвижнических трудах, о страшном видении Богородицы, о свете, который его тогда окружил и иногда окружает теперь, о бесовских ис­кушениях. Прервав его на слове, Григорий сказал:

- Прошу тебя, скажи мне, честный отче, держишь ли ты умную молитву?

И тот с улыбкой отвечал:

- Не хочу скрывать от тебя, отче, то чудо Божией Мате­ри, что со мной произошло. С юности я имел сильную веру к Госпоже моей Богородице и со слезами просил Ее даровать мне благодать умной молитвы. В один из дней, по обычаю придя в Ее храм, я стал просить Ее с необычайной горячнос­тью в сердце. И когда с любовью лобызал святую Ее икону, то немедленно почувствовал в груди и сердце некую теплоту и огонь, вошедшие в меня из святой иконы. Этот огонь жег ме­ня и одновременно прохлаждал, давал сладость и вызывал в душе сильное умиление. С тех пор, отче, сердце мое само по себе произносит эту молитву, а ум услаждается воспомина­нием видения Иисуса моего и Богоматери, и всегда соединен с этим воспоминанием о Них. С той поры молитва эта ни на секунду не прекращалась в моем сердце. Прости меня.

- Скажи мне, святой, испытывал ли ты после молитвы: "Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго», божественное изменение, или, может быть входил в исступление, или имел какой-либо другой плод Святаго Духа?

- Отче, для того и ходил я в пустынные места и всегда желал безмолвия, чтобы еще больше наслаждаться плодом молитвы, который есть чрезмерная любовь к Богу и восхи­щение ума ко Господу.

- Прошу тебя, отче, скажи мне, а ты обладаешь даром, о котором говоришь?

Снова улыбнувшись, божественный Максим ответил ему:

- Дай мне поесть и не допытывайся о моем заблуждении.

- Ах, если бы и я был таким же заблудшим. Прошу тебя, скажи мне, когда ум твой восхищается в видении, что ты ви­дишь умными очами? Может ли ум вместе с сердцем совер­шать молитву?

- Нет, не может, потому что когда через молитву приходит к человеку благодать Святаго Духа, тогда молитва прекраща­ется, ибо ум уже весь заполнен благодатью. Не может он бо­лее приводить в действие свои силы, но пребывает празден, починяясь Святому Духу, Который ведет его, куда хочет. Ли­бо к невещественному Божественному свету, либо к другому неизреченному созерцанию, а часто к беседе с Богом. Короче говоря, как хочет Дух Святый, так Он и утешает Своих рабов. Какая кому нужна благодать, такую Он и дает каждому. То, о чем я говорю, было у пророков и апостолов, сподобивших­ся зреть многие видения, хотя люди и смеялись над ними, считая их обольщенными и пьяными. Пророк Исайя видел Господа «на престоле высоком и превознесенном», окружен­ного Серафимами (Ис. 6: 1). Первомученик Стефан видел «небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одес­ную Бога» (Деян. 7: 56). Так же и сейчас рабы Христовы спо­добляются зреть различные видения, которым некоторые не верят и совершенно отвергают их истинность, считая их прелестью, а самих созерцателей прельщенными. Я весьма этому удивляюсь и недоумеваю, насколько очерствели эти люди, слепые душой, не верящие тому, что истинно обещал Бог устами пророка Иоиля: «И будет после того, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны и юноши ваши будут видеть видения» (Иоил 2: 28).