Преподобный

Некий Лаврский монах, относившийся с большим благо­говением к святому Нифону, послал ему с другом сосуд масла. Друг же тот, идя по дороге, оступился и упал. Все, что он дал, разбилось, кроме сосуда с маслом, который остался целым, и когда брат отдавал его святому, тот с улыбкой, опережая его, сказал: "Видишь, какую силу имеет вера брата, послав­шего масло, она и тебя избавила от опасности, и сосуд, в от­личие от всего остального, не разбился". Принесший масло брат удивился прозорливости святого и прославил Бога.

Другой монах, много лет страдая от головных болей, ис­тратил большие средства на врачей, не получив однако ни­какого исцеления. Придя к святому и припав к его ногам, он горячо молил исцелить его, говоря: "Я знаю, святейший отче, что все, что бы ты ни попросил у Бога, Он даст тебе, ибо ради любви к Нему ты и избрал себе эту пустыню". Святой по смиренномудрию своему отвечал: "Отче, я грешен, а греш­ников Бог не слушает". Больной же не переставал со слезами припадать к нему и просить об исцелении. Побежденный ес­тественной своей добротой и состраданием, блаженный Ни­фон прочел молитву над головой больного, после чего по­слышался шум, как от сильного ветра, и - о чудо! - больной исцелился, поблагодарил святого и прославил Бога.

Другой монах-келлиот понадеялся на себя и на свои знания, поэтому и не стал открывать свои помыслы более опытному духовному отцу. Так он и жил, как подсказывал ему помысел. Вследствие этого несчастный впал в прелесть и принял ангела тьмы за Ангела света. Наученный им мно­жеству непристойностей, монах впал в гордыню и думал, что своими добродетелями превосходит всех. Однажды он пришел к святому Нифону. На вопрос, зачем он пришел, тот отвечал:

- Посмотреть на тебя, который знаменит добродетелью.

Святой на это заметил:

- Как это ты, такой великий и дивный, снизошел до того, что пришел ко мне, ничтожному и убогому?

- Бог оказал мне благодеяние, и дар, который я имею - от Бога.

- Брат, дар Божий есть смиренномудрие. Помысел от Бо­га - думать о себе, что ты самый последний из всех, помы­сел от Бога - достичь великих добродетелей и думать, что ты хуже всех. А то, что ты возомнил о себе, это прелесть от сатаны, который тебя и научил всему.

После таких слов святого монах как бы пришел в себя и сказал:

- Отче, если гордыня моя от лукавого, то прогони ее, про­шу тебя, своей молитвой и избавь меня от высокомерия.

Возвысив душевные свои очи к небесам, блаженный Ни­фон сказал:

- Господи, Иисусе Христе, взыскавший и обретший за­блудшую овцу и сопричисливший ее прочим незаблудшим, прогнавший мысленного волка, искавшего погубить ее, и показавший нам путь спасения. Ты, Владыко, раба Твоего сего, который по простоте своей и по коварству диавола-обольстителя впал в прелесть, избавь от высокомерия бе­совского, - да познает Тебя, Истинного Бога, ради нас крест и смерть претерпевшего, и да прославит имя Твое святое во веки. Аминь.

Так молился преподобный, и тотчас же с очей брата спа­ла как бы пелена, и он ясно познал, в какое зло он, несчаст­ный, впал. С тех пор, избавившись от сатанинского высо­комерия, он с благоразумием и смирением стал проводить богоугодную жизнь.

Из святой Лавры за какое-то согрешение был изгнан не­кий монах, который пришел к святому Нифону и пожало­вался, что его выгнали несправедливо. Этот брат просил, если возможно, позволить остаться у него послушником. Однако святой, провидя будущее, велел ему вернуться в мо­настырь, припасть к ногам игумена с покаянием и смиренномудрием, чтобы тот снова принял его. "Если же ты не вер­нешься, - сказал святой, - то и здесь не сможешь вынести все тяготы, и лишишься того доброго, что мог бы получить монастыре. Ибо если ты вернешься, то через некоторое время станешь екклисиархом, а затем игуменом. Однако те­бе более всего должно иметь смиренномудрие". С улыбкой святой продолжил: "Когда с помощью Божией ты станешь игуменом, вспомни о нас, и уделяй нам средства от части об­щежительной". Когда монах вернулся в обитель, то действи­тельно, через некоторое время, согласно проречению препо­добного, стал екклисиархом, а затем игуменом, и посылал святому все необходимое для жизни.

Трое монахов захотели навестить преподобного, но по­скольку один из них был безбородый, они оставили его на дороге, далеко от кафизмы преподобного. Когда эти два мо­наха пришли к святому, тот спросил их: "Почему вы не при­вели с собой и того юношу, который станет обителью Свята­го Духа". Удивившись словам святого, они пошли и привели юношу. Получив большую пользу от беседы с преподобным и приняв от него благословение, все трое ушли, прославляя Бога. Юноша же тот, преуспев в добродетели, согласно слову святого, просиял в монашеском житии.

Досифей, отец Гавриила, о котором мы уже говорили, про­сил святого позволить Гавриилу пойти по какому-то делу в Иверский монастырь. Провидя открытую ему Божиим Про­мыслом опасность, которая должна была с ним случиться, он возражал. Однако Досифей утверждал, что никакой опас­ности нет, и что на следующий день он пойдет в Амальфинский монастырь, называемый ныне Морфинским. Нифон возразил: "А если Гавриил попадет в рабство в Амальфинском монастыре, что тогда будет? Пусть идет, моей вины не будет в том, что с ним случится". Досифей поверил сло­вам святого и более уже не противоречил. В тот же вечер пришел к ним некий брат и возвестил, что от Морфинского монастыря отошел корабль с пиратами, которые захватили трех монахов, случайно оказавшихся на той дороге.

Однажды, пришел к преподобному один Лаврский монах и возвестил, что иеромонах Иоанникий послан игуменом вместе с другими братьями на остров Скирру, но в море на монастырский корабль напали пираты и всех взяли в плен Лаврские отцы собрали деньги для их выкупа, и этот монах дал от себя одну золотую монету. В это время Нифон сказал ему: "Лучше бы ты, чадо, отдал этот золотой нищим, потому что Иоанникий и прочие уже освобождены, и с ними все в порядке. Ах, если бы и мы могли поучаствовать в том уте­шении, какое имеют они сейчас". Услышав эти слова, монах запомнил день, когда святой Нифон это сказал, и по воз­вращении Иоанникия в Лавру, рассказал ему о пророчест­ве преподобного. Нужно отметить, что именно в тот день Иоанникий с братьями поймали много рыбы, поэтому они и получили великое утешение во славу Бога, прославляющего прославляющих Его. Аминь.

Житие и подвиги иже во святых отца нашего Григория Паламы, архиепископа Солунского, чудотворца, просиявшего в XIV веке

Сей божественный отец наш Григорий произошел от ро­дителей знатных и добродетельных. Отец его был настолько достойным человеком, что когда Андроник II воссел на цар­ском престоле, то назначил его одним из членов синклита (государственный совет). Но не только земной царь оказывал ему почести, но и Небес­ный Царь, Который еще при жизни прославил его чудеса­ми. Предвидя свою кончину, он принял монашескую схиму и из Константина стал Констанцием. Оставив все земное, он наконец переселился к небесным. После смерти отца Гри­горий начал изучать внешнюю премудрость. Он был еще в малом возрасте, ему трудно давалось запоминание, поэтому он решил, что не будет приступать к учению, пока не поло­жит перед иконой Госпожи Богородицы три земных поклона с молитвой. И так, с молитвой, ему стало легче даваться уче­ние. Богородица помогла ему и в том, что склонила к нему душу царя, и тот щедро давал Григорию все потребное для жизни. Прошло немного времени, и Григорий показал такое преуспеяние, что все удивлялись его премудрости, которую он проявлял в государственных делах. По сей причине царь весьма радовался и замыслил дать ему значительную долж­ность. Однако ум преподобного помышлял о более вели­ком и высоком: о Небесном Царе и Его Царстве, а о земном Григорий совершенно не заботился.

Преподобный посто­янно общался с монахами Святой Горы, приходившими в Константинополь, и подвижники советовали ему удалиться из города и пойти на Афон. Они также советовали ему немного поупражняться в добродетелях, прежде чем оставить город, и преподобный, ко всеобщему удивлению, стал проявлять такое безразличие к одеждам, предпочитая са­мые убогие из них, и настолько изменил жизнь и нравы, что некоторые подумали, что он сошел с ума. Но мужественный Григорий нисколько не задумывался о бесчестии и стыде, и с ревностью предавался воздержанию и посту, удовлетворяя телесные потребности в пище и питии лишь хлебом и водой, никогда не наедаясь досыта. Так же, сверх меры, подвизал­ся он и в прочих добродетелях. Григорию было двадцать лет, когда он начал так жить, не поддаваясь ни на уговоры царя, ни на обещания больших почестей. Убедив домашних, близких родственников и некоторых рабов, которые были настроены благонамеренно, принять ангельскую схиму, он разместил их в монастырях, а сам вместе со своими братья­ми удалился из Константинополя. Придя на Святую Гору, он поселился в Ватопедской Лавре и стал послушником божест­венного Никодима, который был дивным безмолвником, си­явшим и в подвигах созерцания, и в деятельных подвигах. От него преподобный принял ангельский образ.