Преподобный

- О, Иоанн, странное чудо откроет тебе сегодня Бог, а я должен показать тебе любовь, которую имеет к нам Его бла­гость. О наилучший из друзей, тот, кого ты слышал беседу­ющим со мной, был Константин, первый христианский царь. Посланный Богом, он сошел с Неба и сказал мне: «Блажен­ны вы, которые сподобились монашеского жития, ибо это о вас сказал Спаситель в одной из заповедей блаженства». Я спросил у него: «Кто ты, господин, что говоришь это и весь­ма ублажаешь нас, монахов?» Он отвечал: «Я, Константин Великий, сошел с Небес, чтобы поведать тебе о славе, которой наслаждаются в вечности монахи, и о дерзновении, что они имеют ко Христу. Я ублажаю тебя, Паисий, что ты склоняешь их к этому священному подвижническому житию, а себя упрекаю и осуждаю, что не попал в этот величайший чин». Тогда я снова говорю ему: «Почему ты, дивный, обви­няешь себя? Разве ты не вкусил той вечной славы и божест­венного освящения?» На это он отвечал: «Да, вкусил, но не имею ни того дерзновения, что имеют монахи, ни равной с ними чести. Ибо я видел души некоторых монахов, которые по разлучении с телом, парили, подобно орлам, и с большой смелостью восходили на Небеса, и никто из демонов не дер­зал к ним подступиться. Потом я видел, как открывались для них райские двери, они входили внутрь и, представ пред Небесным Царем, с великим дерзновением стояли у Престо­ла Божия.

Вот почему я ублажаю вас, монахов, а себя, ко­торый не сподобился получить такое дерзновение, осуждаю. Ах, если бы я оставил временное царство, царский наряд и венец, стал бедным, надел рубище и исполнял то, что требу­ет монашеское житие». Я же отвечал ему:

- О священнейший царь, все, что ты говоришь, хорошо, ибо служит к нашему утешению. Но таковы суды Бога на­шего и несправедливо о праведных судах рассуждать иначе, ибо Он есть Судия Праведный, и каждому воздает по досто­инству, и награду дает в соответствии с его трудами. Твоя жизнь не была исполнена таких трудов, и нисколько не была похожа на жизнь монахов: у тебя была помощница-жена, де­ти, рабы, различные наслаждения и удовольствия. Монахи же, презрев все радости и наслаждения временной жизни, приняли Бога вместо всех этих мирских благ, и Он был для них радостью и их богатством, а исполнение угодных Ему повелений они вменяли за наслаждение и великое удоволь­ствие, терпя, по апостолу, «недостатки, скорби, озлобления» (Евр. 11: 37). Так что нельзя тебе, о царь, сравняться с ними.

В то время, когда мы беседовали об этом, пришел и ты, брат мой Иоанн, а он тотчас же вознесся на Небеса. А сейчас, когда благодаря этой тайне ты ясно понял, виновниками скольких благ бывают подвижнические труды, укрепи бра­тию, - закончил свой рассказ Паисий.

Я, Иоанн, воздал многое благодарение Богу, а затем, достаточно побеседовав со святым Паисием, в радости и веселье вернулся к себе в обитель».

В одном селении обитал некий старец, который, по неведению впав в заблуждение, говорил, что христиане долж­ны служить только Отцу, а Сына и Святаго Духа не должны ни почитать, ни даже Богом называть. За этим зломудрием последовало значительное количество народа, но Вседер­житель не хотел, чтобы все эти люди погибли и пропали подвижнические труды заблудшего старца. Преподобному было открыто, где находится это селение, и он пришел в него. С собой присноблаженный принес множество корзин с тремя ручками. Сбежавшиеся люди не узнали Паисия и очень удивлялись такой своеобразной конструкции, спра­шивая преподобного, что это такое, и что он собирается с этим делать.

- Хочу продать, - отвечал великий.

- А зачем ты сделал их с тремя ручками?

- Поскольку я поклоняюсь Святой Троице, то и на деле должен показывать три Лица Святой Троицы, воспевать Ее и прославлять Триипостасное Божество, имея в руках зна­мение Троицы. Подобно тому, как Святая Троицы есть одно Естество с тремя Лицами (если же кто думает по-другому, весьма заблуждается), то так же нужно рассуждать и об этих корзинах. Каждая из них имеет одно естество, в трех созерцаемое, поскольку в трех ее ручках в равной степени пребывает все естество корзины. Так и невещественное естество и преестественное Божество пребывает в равной степени в Трех Ипостасях, то есть в Трех Лицах - Отца, Сы­на и Святаго Духа, - и находится в каждом из Трех Лиц, а потому называется не Четверица, и не Двоица, но Троица. Дно Лицо Святой Троицы не больше Второго, а Второе, -не меньше Первого.

После этого, как божественный Паисий вкратце поведал все это, старец и все находившиеся там познали истину.

- Преподай нам еще, дивный, чистое православное уче­ние, используя подобные же явные доказательства, потому что своими первыми словами ты нас напугал, - с благогове­нием сказали они ему.

Тогда треблаженный дерзновенным гласом ниспроверг все богохульные слова еретиков, показав, что они не прочнее паутины, а основы православной веры объяснил им более пространно, с большим числом примеров, чем привел своих слушателей в истинное познание Святой Троицы. Затем, на­ставив их всех, научив исповедать свои заблуждения и пока­яться в прежнем зломудрии, праведник возблагодарил Со­здателя и вернулся в свою пустыню. Когда он уже подходил к ней, перед ним внезапно воссиял свет, который исходил от множества Ангелов, наполнивших пустыню. В этот момент он услышал голос своего Небесного Хранителя:

- И когда ты был здесь, Паисий, и когда ты ушел, мы, со­гласно данному тебе Божию обетованию, охраняем обитаю­щих в этой пустыне монахов.

После этих слов подвижник еще больше стал славосло­вить Всеведущего, имеющего попечение о всех людях.

Молва о святом разошлась почти по всей вселенной и подвигала любителей добродетели идти к нему, чтобы полу­чить благословение. Будучи в то время еще юным, великий в отцах преподобный Пимен также имел сильное желание увидеть Паисия, поэтому пришел к преподобному Павлу и стал просить его вместе с ним пойти к достославному. Павел был другом Паисия и часто навещал его.

- Смущаюсь я, чадо, вести тебя к нему, потому что ты еще молод, а он высок в добродетели, потому мы не ходим к не­му, как попало, но с великим размышлением и благогове­нием, да и то не всегда. Чаще всего, ради общей пользы, мы встречаемся с ним в подходящее время, - вразумлял Пиме­на Павел.

- Когда мы придем, я останусь за дверью. Для меня будет необычайной радостью уже и это, и я буду считать вели­ким подарком, если всего лишь услышу его божественный голос. Но если и это невозможно, я согласен только дотронуться до кельи великого Паисия, и тогда, верую, уже спасусь. Когда же ты выйдешь из нее, я получу щедрое благо­говение, обняв твои ноги, которые ступали по той же зем­ле что и прекрасные ноги присноблаженного, - смиренно уговаривал Пимен.

Павел подивился столь сильной вере юного инока и, взяв его с собой, отправился к преподобному. Когда они пришли на место, то внутрь кельи вошел только Павел. После сер­дечной встречи божественный Паисий спросил его о Пиме­не и сказал другу:

- Нехорошо препятствовать тем, кто приходит к нам, и оставлять их на улице. Они, как говорит наш Спаситель, легко попадают на Небо.

С этими словами святой обнял юношу и, благословив его, предсказал, что «этот юноша спасет множество человечес­ких душ, и многие через него удостоятся рая, потому что с ним явно пребывает рука Господня, которая хранит его и ве­дет к Божественным заповедям».

Однажды, когда священный Паисий постился уже двад­цать один день, ему явился Христос.

- О избранник мой Паисий, много ты пострадал за Ме­ня, - сказал Он пустыннику.

- Что же великого в ничтожном моем страдании, благой мой Владыка? Ведь Ты, по Своей благости, Сам даешь мне силу, - искренне удивился подвижник.

- Каждое доброе дело Мне приятно, и тем, кто совер­шает его, Я хочу дать награду, равную их трудам. Следуй за Мной.

Так Паисий пошел за Спасителем. Когда они достигли не-ведомой пещеры, Искупитель попросил блаженного войти внутрь, туда, где находится истинный подвижник. Он увидел человека, который катался по земле и терся лицом о нее. Недоумевая о чрезмерности подвига этого мужа, преподобный вышел из пещеры и стал молить Сладчайшего Иисуса поведать ему о таком великом подвиге.