Страница 5 из 16
Испытавший такое высокое состояние св. Исаак Сирин пишет, что когда приключается духовная неизреченная сия радость, она внезапно отсекает в устах молитву, ибо тогда как бы престают уста, и язык, и сердце – хранитель помыслов, и ум, кормчий чувств, и мысль – скоро летящая докучливая птица; тогда уже мысль не имеет своей молитвы и движется не самовластием, но сама она наставляется иною силою, содержится в таинственном пленении и обретается в непостижимом, которого сама не ведает. Это есть то, что называется собственно ужасом и видением молитвы, а не самая молитва; ибо ум бывает тогда уже превыше молитвы, которая отлагается ради обретения лучшего, и он находится в исступлении – без всякого желания, по слову апостола: аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем, Бог весть (2 Кор. 12, 2). Молитву св. Исаак Сирин называет семенем, а сие состояние собранием снопов, когда жнущий сам изумляется неизреченным видением того, как от худых и голых зерен, которые он посеял, внезапно прозябли пред ним зрелые колосья. Молитвою же сие называется потому только, что от нее происходит, и святым дается сие неизреченное дарование, которого имени никто определить не может.
Когда действием духовным подвигнется душа к божественному и чрез непостижимое соединение уподобится Божеству, и просветится в своих движениях лучом высокого света, и сподобится ум ощущения будущего блаженства, – тогда забывает сама себя, все временное сущее здесь, и уже не имеет движения в чем-либо: возжигается в ней неизреченная радость, закипает в сердце несказанная сладость, насыщается этим и самое тело, человек забывает не только какие-либо страсти, но и самую жизнь свою, и думает, что Царство Небесное не в ином чем состоит, как в этом состоянии. Здесь-то испытывается, что любовь Божия слаще жизни, и разум, еже по Бозе, от которого рождается любовь, слаще меда и сота.
«О чудо, – восклицает св. Симеон Новый Богослов, – какое слово сие изглаголет, ибо это страшно воистину и свыше всякого слова! – Вижу свет, которого не имеет мир, и, сидя в келлии, вижу внутрь себя Творца мира, и беседую с Ним, и люблю Его, и питаюсь единым Боговедением, и, соединившись с Ним, превосхожду небеса: где же тогда тело? Не знаю; ибо Господь меня любит и в Самого Себя приемлет, и на объятиях скрывает, и, будучи на небесах, в то же время и в моем сердце, и здесь и там виден мне. Владыка являет меня не только равным ангелам, но и преимуществующим пред ними, ибо невидимый для них и неприступный существом, мне виден бывает и с моим соединяется существом. Это есть то, о чем возвещает апостол: «Что око не виде, и ухо не слыша, и на сердце плотяно не взыде» (1 Кор. 2, 9); и, пребывая в этом, не только не хочешь выйти из келлии, но желал бы укрыться в глубине земли, дабы там, вне всего мира, созерцать безсмертного своего Владыку и Создателя.»
Согласуясь со св. Симеоном Новым Богословом, и св. Исаак Сирин говорит тоже, что когда отымется у человека покрывало страстей, от мысленных его очей, и узрит он сию неизреченную славу, внезапно ум его возвышается до ужаса, и если бы Бог не положил предела в сей жизни такому состоянию, – сколько в нем оставаться, – то, хотя бы допущено было продолжаться оному и во всю жизнь человека, никогда не захотел бы он выйти из сего дивного видения. Но так устрояет Бог по Своей милости, чтобы на время умалялась благодать Его во святых, дабы могли они промышлять и о братии своей служением слова, поучающего благочестию; ибо, как говорит Макарий Великий2, если бы кто имел такую благодать, чтобы постоянно быть объятым сладостью сих чудесных видений, не мог бы он более ни о чем временном слышать, или говорить, или принять на себя тяжесть словесного учения и какой-либо малейшей заботы. Вкусившие однажды, в мертвенном сем теле, безсмертной пищи и в маловременном мире сподобившиеся отчасти той радости, которая предуготовляется в Небесном Отечестве, уже не могут прилепляться красным мира сего, или бояться чего-либо скорбного и лютого, но с апостолом дерзают восклицать: «Ничтоже возможет нас разлучити от любви Божией» (Рим. 8, 3).
Все это, по слову св. Исаака, принадлежит тем, кои видели таковые опыты и чувствовали их в себе самих, достигнув дара сего, при руководстве Отцев и после ревностных стараний и труда в житии своем. Мы же непотребны, многим грехам повинны и многих страстей исполнены; и потому самому не заслуживали бы даже и слышать о таких предметах. Но уповая на благодать Божию, я осмелился сказать о них несколько слов из творений духоносных Отцев, да познаем, хотя не вполне, как мы окаянны и как безрассудны, прилепляясь и пристращаясь к миру сему, скопляя вещи тленные и ради их вдаваясь в заботы и смуты, со вредом для душ наших. И все это мы в похвалу себе поставляем и добрым делом считаем! Но горе нам! «Мы не понимаем достоинства душ наших – не разумеем, для какой жизни призваны», – говорит св. Исаак. Жизнь наша в мире сем, ее скорби, ее блага и покой почитаются нами за нечто важное; о жизни же по духу, погрузясь в леность, миролюбие и безпечность, мы говорим, будто она свойственна была только древним святым, а нам она не нужна, да и невозможны такие подвиги...
Но не так это, не так! Невозможны они для .тех, кои безпечно порабощают себя страстям, кои не хотят каяться, – истинно прилежать Духу Божию, и предаются неполезным попечениям мира сего. А тех, кои усердно каются, кои со многою любовью и страхом взыскуют Бога и к Нему единому взирают, и по заповедям Его поступают, – тех всех Господь принимает, милует; дарует им благодать Свою и прославляет их. Так уверяет нас всё Божественное Писание. В древности многие отцы и сами проходили поприще сие, и других руководили по нему; только ныне не то уже стало, по оскудению руководителей. Но кто всецело посвятит себя делу Божию, того сама благодать Божия вразумляет, тому она способствует отныне и до века. Тех же, кои не хотят подвизаться и суесловят, будто в настоящее время не подает уже Бог древних дарований, – тех апостол называет прельщаемыми и прельщающими других. Есть и такие, кои и слышать не хотят о том, что и ныне есть благодать. Но св. Григорий Синаит называет их омраченными крайним нечувствием, неразумием и маловерием. Мы же, уведав все сие от Св. Писаний, если желаем прилежно заняться делом Божиим, да удаляемся, сколько можно, от суеты мира сего, заботясь истребить страсти, сердце свое соблюдая от лукавых помыслов и во всем исполняя заповеди Божий. А чтобы блюсти сердце, нужно всегда иметь молитву.
В этом состоит первая степень иноческого возраста, и без этого невозможно умертвить страсти, – говорит св. Симеон Новый Богослов.
Время, наиболее благоприятствующее иноческим занятиям, есть ночь. «Во время ночи наипаче должно упражняться иноку в своем иноческом труде», – сказали отцы. Блаженный Филофей Синаит сказал, что ум очищается наипаче ночью. И св. Исаак Сирин говорит: «Всякую молитву, которую приносим ночью, почитай важнее всех дневных дел: сладостное чувство, которое постникам даруется во время дня, исходит от света ночных занятий иноческих». Согласно с сим и прочие святые учат. Поэтому св. Иоанн Лествичник сказал: «В нощи наиболее занимайся молитвою, менее – пением». Но, «трудясь в умной молитве, восстав, помолися», – сказал он же в другом месте.
Таким-то образом и нам должно поступать, когда ум утрудится в умной молитве, т. е. занять его пением псалмов, или тропарей, или иного чего, смотря по тому, какое кто имеет правило. Но при том нужно помнить, что «многоглаголание, – по словам Иоанна Лествичника, – часто рассеивает ум во время молитвы, а малословие нередко собирает». «При несобранности же помыслов наипаче займись чтением», – сказал св. Исаак; то же и ангел заповедал св. Антонию Великому: «Когда ум твой рассеивается, тогда более прилежи чтению или рукоделию». «Новоначальным же, когда найдут на них помыслы, весьма полезно какое-либо рукоделие с молитвою, или служение – занятие из послушания, – особенная же и наибольшая для них в этом потребность бывает, когда обуревают их помыслы печальные и унылые», – научают Отцы.
Вообще же в этом мысленном делании св. Исихий Иерусалимский предлагает четыре способа: или прилоги блюсти, т. е. следить или наблюдать за ними и отревать их в самом начале; или хранить сердце глубоко, упразднив его от всякого помысла, и молиться; или призывать на помощь Господа Иисуса Христа; или иметь память смертную иметь. Все это затворяет двери для лукавых помышлений; и каждый из сих способов, обретаясь в ком-либо порознь, называется трезвением ума нашего и мысленным деланием. Внимая всему тому, каждый из нас да подвизается подобающим ему образом.
3.
Изложив полное учение о мысленном делании, преподобный Отец наш Нил предлагает затем и средства как и чем укреплять и оборонять себя в борьбе против вражеских восстаний, или в мысленном подвиге, и в чем состоит вся полнота делания в жительстве нашем.