Страница 13 из 48
Или работая, будучи еще немощны для праздности о Боге и упразднения от всего, как говорит святой Исаак, или праздные, для одного только этого сидящие, имея очи недремлющие и трезвящуюся мысль, как говорит Лествичник: смотри, какой будет успех твой, чтобы сокрушилась душа твоя и начала проливать слезы, как говорит святой Дорофей. Все это сказано нами о прежде упомянутом в трех ведениях, для того, чтобы мы удостоились достигнуть прочих ведений, из которых четвертое.
О четвертом ведении
Оно есть понимание66 снисхождения сладчайшего Спасителя нашего Иисуса Христа и пребывания Его в этом мире. (Размышляя о сем) мы скоро забываем и самую пищу, как говорит Великий Василий; и как мы слышали о блаженном Давиде, что он забывал сн`ести хлеб свой (Пс. 101, 5), когда мысль его, как говорит Лествичник, восхищалась к чудесам Божиим, в великом восторге и недоумении о воздаянии, по слову небоявленного Василия. Что воздадим мы Господу за все, что Он воздал нам? Ради нас – Бог среди людей. Ради истлевшего естества – Слово плоть бысть и вселися в ны (Ин. 1, 14). Благодетель – к неблагодарным. Избавитель – к плененным; к сидящим во тьме – Солнце правды; на кресте – Бесстрастный; во аде – Свет; в смерти – Жизнь; воскресение – ради падших. Воззовем к Нему: Боже наш, слава Тебе! И Иоанн Дамаскин (говорит): ужаснулось о сем небо и удивились концы земли – Бог явился людям телесно и чрево Твое сделалось пространнейшим небес, потому Тебя, Богородица, чины Ангелов и людей величают. И еще: устрашился всякий слух неизреченного снисхождения Божиего. Вышний добровольно снизшел даже до плоти и из Девического чрева сделался Человеком, потому Пречистую Богородицу верные возвеличим! Приидите, покоритесь мне народы, взойдем на святую, превысшую небес гору, невещественно станем во граде Бога живого и увидим умом невещественное Божество Отца и Духа, во Единородном Сыне блистающее.
Ты усладил меня любовию, Христе, и изменил меня Божественным стремлением к Тебе, но попали невещественным огнем грехи мои и удостой насытиться наслаждением в Тебе, чтобы ликуя, возвеличил я два пришествия Твои, Благий! – Весь Ты, Спаситель, сладость, весь желание и любовь, поистине ненасыщаемая, весь – красота неизреченная!
Получивший, чрез телесные и душевные добродетели, познание таковых (ощущений) и тайн, сокровенных в словах святых мужей и Божественных Писаниях, особенно же в Святых Евангелиях, не перестает уже сильно любить Бога и проливать многие слезы, всегда текущие без понуждения. А мы, только слышащие о сем из Писаний, должны всегда упражняться и поучаться, чтобы чрез долгое время впечатлелась в сердце нашем сильная любовь к Богу, как говорит святой Максим, и как делали отцы, прежде получения ими самодействующего познания. Все желание мучеников было простерто к одному только Владыке и, любовию соединяемое с Ним, воспевало Его. И как Дамаскин сказал о трех отроках: за законы отеческие блаженные юноши в Вавилоне, в виду опасности, презрели безумное повеление властителя и, вверженные в огонь, которым не опалились, пели песнь, достойную Вседержителя. И справедливо! Ибо когда кто-либо чувством познает чудеса Божии, то весь приходит в восторг, и от уразумения Божественных Писаний, забывает и самую временную жизнь, как говорит святой Исаак. А не так, как мы, которые, может быть, и приходим несколько в умиление от (чтения) Писаний, но по лености, забвению и неразумию снова помрачаемся, и бываем бесчувственны от страстей.
Но очистивший себя от них плачем познает таинства, сокровенные во всех Писаниях, и от всех приходит в восторг; особенно же от Святого Евангелия, от дел и слов (в нем изображенных). Как премудрость Божия неудобное сделала удобным и мало-помалу делает человека богом: благим, могущим любить и врагов (Мф. 5, 44); милосердым, как Отец Небесный милосерд (Лк. 6, 36); бесстрастным, как бесстрастен Бог, имеющим всякую добродетель и совершенным, якоже Отец… совершен есть (Мф. 5, 48). И просто: священная книга эта научает человека тому, что прилично Богу, дабы сделать и его богом, по сыноположению. И кто не удивится действию Святого Евангелия, что оно, ради одного только произволения, дарует совершенный покой и в настоящем и в будущем веке, с большою честию, как говорит Господь: смиряяй себе вознесется (Лк. 18, 14). И свидетелем сему Петр, оставивший сети и получивший ключи небес, и другие апостолы, оставившие – каждый то немногое, что имел, и покорившие67 весь мир в нынешнем веке, а в будущем (получившие блага) ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша (1 Кор. 2, 9). И это совершилось не на одних только апостолах, но и доныне совершается на имеющих произволение, как говорит некто из отцов, что хотя и они и трудились в пустыне, но имели большой покой, разумея под этим жизнь, чуждую смущений и забот.
Да и кто, кажется, имеет больший покой и честь: тот ли, кто упраздняется о Боге и делает свое дело, или тот, кто пребывает в смущениях, судах и житейских заботах? Тот ли, кто всегда беседует с Богом, поучением в Божественных Писаниях, неразвлекаемою молитвою и слезами, или трудящийся и бодрствующий в воровстве и беззаконных делах, не успев в которых, имеет один только труд, а может быть, и двоякую смерть. Вот и смерть переносим мы с большим трудом и бесчестием,– без приобретения! А иные и величайший вред многократно терпели – ради душевной погибели. Разбойники, говорю, и потопляющие в море, блудники и буйные, которые не захотели спастись с покоем, честию и приобретением. Но, о ослепление! ради погибели терпим смерть, а ради спасения не любим и жизни. Если же бы и смерть предстояла нам ради Царства Небесного, то (решаясь на нее), что мы делаем более разбойника, гробокопателя или воина, которые, ради одного только хлеба, часто подвергают себя смерти и в будущем и в настоящем веке? Разве тем только (превосходим их), что намерение наше первое – ради Христа, за что и дается имеющим произволение Царство Небесное.
В настоящем веке мысленно, тем, чтобы презирать все (вещественное), иметь его себе рабом и царствовать не только над вещами, но и над собственным телом – презрением его, и над смертию – благим дерзновением веры; а в будущем веке вечно царствовать со Христом, вместе с телом, благодатию общего воскресения. Смерть равно постигает и грешника и праведника, но различие между ними большое. Как смертные, оба они умирают,– и неудивительно, но один – без награды и, может быть, осужденный, а другой – блажен и в нынешнем и в будущем веке.
Да и великое ли дело – оставить имения, которые и невольно оставляет думающий, что имеет их, не только во время смерти, но часто и прежде ее, с большим стыдом, трудом и прискорбием. Может быть, и смерть потерпели некоторые из-за имений, после бесчисленных искушений богатства, боязни, говорю, забот, всегдашней печали и смущения, добровольных и невольных. Божия68 же заповедь избавляет человека от всего этого и подает ему всякое спокойствие и безбоязненность, а часто и веселие невыразимое, особенно же тем, которые добровольно предпочитают нестяжание. Что может быть приятнее для человека, как сделаться бесстрастным, вовсе не подверженным раздражительности или какому-либо желанию мирских вещей, но – для многих желаемое – считать за ничто, и, будучи превыше всего, жить как в раю, или, скорее, на небе, превыше всякой нужды, по беспопечительности и упразднению о Боге. Ибо когда кто-либо переносит все постигающее его с радостию, то, что бы ни случилось с ним, все его успокоивает. И когда он любит всех, то и все любят его; и когда презирает все – бывает превыше всего, не желая иметь того, о чем другой ссорится и печалится, если не достигнет, а иногда, и получив желаемое, бывает осужден. Не желающий же ничего сам себя, чрез заповедь, освобождает от всего тяжкого в нынешнем и в будущем веке.
Поелику не желать иметь что-либо, чего не имеешь,– выше всякого покоя и богатства; точно так же, как и желать того, чего не имеешь, есть величайшее мучение, прежде вечной муки, и таковой есть раб, хотя бы он и считал себя царем и богатым. О какой же тягости говорят нам заповеди Господни, что мы – жалкие, не исполняем их бескорыстно и с большим усердием?