Страница 32 из 77
Мы пошли туда, и вскоре сам старец встретился с нами. он тотчас обратился к мужу моему со словами: «Вот что, батюшка, пророк Давид пишет: Господи, возлюби благолепие дома Твоего, и место селения славы Твоей. Вельми хорошо, батюшка, украшать храмы Господни». отец Серафим говорил это по дару прозорливости, провидя, как муж мой любил украшать храмы Божии.
После того отец Серафим пригласил нас в свою монастырскую келью, и мы стали просить у него благословения на поездку в Москву к своему помещику, чтобы хлопотать об отпущении на волю или, по крайней мере, о том, чтобы господин уволил мужа моего от должности управляющего. Но отец Серафим, выслушав слова наши, взял моего мужа за руку и, подведя его к иконе Умиления Божией Матери, сказал: «Прошу тебя, ради Божией Матери, не отказывайся от должности.
Твое управление -к славе Божией: мужиков не обижаешь. Не слушай, кто тебе будет говорить про тебя или про твою супругу дурно, а в Москву нет тебе дороги; а вот твоя дорога: я благословил одного управляющего - проситься на волю по смерти господина, который при жизни своей купил себе имение на Низу, и послал его принять оное и устроить. Когда господин тот скончался, госпожа отпустила управляющего на волю, и дала ему доверенность на управление имением такую, что только себя не вручила ему».
отец Серафим говорил эту притчу о моем муже, с которым действительно все то случилось впоследствии, что он предсказал за несколько лет до исполнения. У моего мужа была следующая странная болезнь. Едва только он немного простудится, как тотчас кровь бросается ему в лицо, делается напряжение жил, нервы, особенно носовые, приходят в необыкновенное раздражение, и он сначала ощущает странное щекотание в носу, а потом начинает чихать беспрестанно.
Это изнурительное чихание продолжалось у него иногда целый день, а иногда и два, и совершенно убивало его. Московские и нижегородские врачи советовали ему непременно лечиться от этой опасной болезни и предсказывали, что у мужа моего со временем может образоваться полип. Но так как мужу моему некогда было заняться серьезно своим лечением, то болезнь вскоре очень усилилась.
Тогда мы решили ехать в Саров к отцу Серафиму. По приезде нашем старец, благословивши нас, тотчас же взял с печки бутылку с водой, приказал моему мужу наклонить голову, и начал сам поливать ее водой из бутылки; потом приказал ему умыться этой водой и подал ему со своей шеи полотенце, чтобы он утерся им. С тех пор болезнь моего мужа совершенно миновала, и он прожил еще семь лет.
отец Серафим, благословляя нас однажды на возвратный путь из Сарова домой, сказал мне: «Вот, матушка, пришли ко мне мужчина и две женщины, и стали творить молитву; я их не пустил, а когда они стали очень громко стучать в дверь и мне уже нечего было делать, то я лег спать». И потом прибавил: «Понимаешь ли ты это, матушка!» После того, по приходе нашем на гостиный двор, мы нашли там какого-то чиновника нижегородского, который приехал в Саров с женой и начал меня упрашивать сходить с ними к отцу Серафиму, говоря, что они одни не смеют идти и думают, что отец Серафим не пустит их.
Муж мой также просил меня, чтобы я сходила с ними. Мы пошли и, по приходе на крыльцо кельи, услышали, что отец Серафим что-то делает в своих сенях. Я, по обыкновению, сотворила молитву. Но отец Серафим не отвечал обычного «Аминь» и не отпирал дверей. Спутники мои начали проситься с усилием, но он молчал. Тогда мужчина начал громко стучать в двери, и вот мы услышали, что отец Серафим лег спать у самых дверей, где мы стояли, и через несколько минут захрапел.
Тут только поняла я, о каком мужчине и двух женщинах говорил он мне при прощании, и мы принуждены были отправиться домой в гостиницу, не видав старца. В последний год жизни моего мужа я была в Сарове, в пустыни отца Серафима. Я нашла там его, собиравшего щепки, у вала, на дороге. Заметив меня, он подозвал меня к себе и сказал: «Вот, матушка, святые отцы благословили меня собирать эти щепочки для сирот дивеевских; придет зима, нужно будет топить им печки».
Потом взяв меня за руку довел по дороге до своих гряд, где были посажены лук и картофель, и сказал: «А вот, матушка, мое богатство; вот как я живу; богатство же муженька твоего пойдет в другие руки; но ты не унывай о том». Действительно, через несколько месяцев муж мой скончался, а остальное все случилось так, как предсказывал дивный старец. однажды я была у отца Серафима с родной своей сестрой, которая была замужем за одним священником, но овдовела.
Старец, благословляя сестру мою, сказал ей: «Жизнь твоя, матушка, благословенна до самого твоего успения». На это сестра моя отвечала ему: «Простите меня, батюшка, Христа ради: я все грешу, ссорясь со своим родителем, за то, что он, сдавши свое место брату моему, сам все живет у меня». отец Серафим возразил ей: «С кем же, матушка, и жить-то тебе, как не с родителем».
Сестра отвечала ему: «У меня есть, батюшка, сын, который оканчивает ныне курс, и я на него имею надежду». Но отец Серафим опять возразил ей: «Никакой, матушка, нет надежды, никакой нет». И действительно, сын сестры моей вскоре умер. однажды, будучи в Сарове, в день воскресный пошла я после поздней обедни к отцу Серафиму, и он, благословив меня, спросил: «Ты, матушка, была у обедни?» Я отвечала: «Была, батюшка».
Тогда он спросил: «Видела ли ты там, как мы собором отпевали одну женщину? Я только что пришел из церкви. Наш отец игумен сделал ей хороший гроб. Понимаешь ли ты это, матушка?» - и он повторил свой вопрос несколько раз. Я подумала, что, верно, он предсказывает мне близкую мою кончину, и с этими мыслями отправилась домой. Дорогой заехала я в деревню Соболево, которая принадлежит к Покровскому приходу, чтобы навестить свою родную тетку.
Но здесь, к великому прискорбию, услышала я, что тетка моя недавно умерла и ее похоронили в тот самый воскресный день, после обедни, в который я была у отца Серафима, и он говорил мне о покойнице. отец протоиерей сделал ей, по усердию на свой счет, гроб, и похоронил собором. Тогда поняла я чудную прозорливость отца Сера фима. Этот самый протоиерей не имел прежде никакой веры к отцу Серафиму, но когда я рассказала ему о последнем предсказании старца, то он пожелал лично видеться с ним.
И вот, едва только, по приезде своем в Саров, вошел он в келью к отцу Серафиму, как старец встретил его иерейским лобзанием и словами: «Да благословит тебя, батюшка, (при этом он называл его по имени), Господь Бог и Покров Божией Матери», и потом назвал всех тех угодников, во имя которых в Покровском храме были устроены семь приделов. С того времени протоиерей питал всегда большую веру к отцу Серафиму.
однажды привезла я к отцу Серафиму восковых свеч, он тотчас же спросил меня: «Ты матушка, поедешь в Дивеево?» Я отвечала ему: «Благословите, батюшка; я везу туда три иконы». Тогда отец Серафим сказал: «Так, кстати, отвези туда и свечки; все равно за вас пойдет молитва». Потом он сказал: «Ты, матушка, знаешь пчел? Когда матка сидит в улье, то и пчелки около нее.
Так-то и девочки в Дивееве всегда пребывают с Божьей Матерью». На это я сказала ему: «Ах, батюшка, как счастливы эти девочки, что они всегда пребывают с Божьей Матерью». Тогда батюшка возразил мне: «Что девочкам завидовать; и вдовой быть хорошо; Анна Пророчица была вдова, но разве ей было худо? А ты девушек-то моих люби, почитай; и не дожидайся, чтобы они за тобой ходили, а сама поищи их».
Через несколько лет после того я овдовела; и из Дивеева Ирина Прокопьевна прислала ко мне сестру с письмом, в котором звала меня в обитель. Тогда я вспомнила слова отца Серафима: «Не дожидайся, чтобы девушки мои за тобой ходили, а сама поищи их», - и решилась поступить в дивеевскую общину. Воспоминания отца Рафаила, иеродиакона Саровской пустыни В 1827 году, по поступлении моем в Саровскую пустынь, я увидел отца Серафима в первый раз, когда шел он из своей кельи в больничную церковь к ранней обедне.
он опирался в то время на дубовую кривую палочку, и эта палочка мне так понравилась, Воспоминания что я с тех пор всегда думал о том, как бы достать мне эту палочку на память от такого великого старца. Почти через два года после того, в 1829 году, 21 января, пришел я к отцу Серафиму принять от него благословение на дорогу, потому что отец игумен посылал меня.
Старец, ничего не говоря, вышел из своей кельи в сени, достал из чулана давно желанную мной палочку и, отдавая мне ее, сказал: «Вот, это тебе навсегда». Получив от него такой драгоценный подарок, я берег его у себя более двадцати лет. В 1829 году, летом, быв еще послушником, размышлял я однажды об отце Серафиме и дивился, что такой дивный человек живет на свете в нынешнее время и наши глаза его видят.