Страница 70 из 77
Дорога прекрасно ремонтирована, а в Арзамасском уезде та сторона пути, по которой должен проехать Государь, заставлена рогатками. Часто попадались нам навстречу пешие солдаты, казачьи патрули. Кое-где раскинуто в стороне от дороги несколько палаток, и около них солдаты, разведя костер, варили в котелках кашу. В большом селе ореховце, на площади, близ церкви, расположился громадный табор богомольцев.
Лошади были отпряжены, и множество телег стояло с поднятыми кверху оглоблями. С ореховца, из которого ведет дорога в Саров, мы свернули по дороге в Дивеево и вскоре доехали до большого села онучина. Мы остановились в доме богатого крестьянина, имеющего 75 десятин наследственной от отца земли. И так как в верхнем этаже его дома было просторно и чисто, то я остался ночевать у него. Здесь я услышал об одном исцеленном.
За две недели до того, у этого дворника останавливался мужчина, торговец из-под Казани, в 60 верстах от этого города. Еще молодой, 42-летний, полный и красивый мужчина, он плохо владел ногами, волоча их: ходил, по словам дворника, «движком». На источнике отца Серафима он получил полное исцеление. По словам дворника, он раз 15 пробежал по его лестнице, радуясь своему излечению, не чуя под собою ног.
На следующий день, в воскресенье 13 июля, часов в 5 утра, мы двинулись дальше. Богомольцев становилось все больше и больше. При приближении к Дивееву стало заметно множество полиции. Площадь около Дивеева залита народом. Вскоре начался благовест: должен был приехать из Сарова и служить обедню митрополит Петербургский Антоний, в сослужении с епископами Назарием Нижегородским и Иннокентием Тамбовским.
Теперь, когда собор был переполнен народом, его красота выступала особенно торжественно. В самом же соборе была лишь одна, бесконечно-малая на вид, перемена, - именно, в левом нижнем приделе, который был оставлен не освященным в ожидании прославления старца Серафима. В его узком иконостасе вместо иконы Богоматери, изображенной среди пышных цветов, стоит теперь икона сгорбленного, благословляющего монаха с нимбом вокруг лица, - кроткого, благоуветливого лика старца Серафима.
А в будущем алтаре по-прежнему все висит портрет одухотворенного, точно прозрачного, старца. Я прошел, пока народ не повалил из церкви, в заветные места - ближнюю и дальнюю пустыньки. На пороге той кельи, которая видела столько чудес и которая впоследствии как бы раздвинулась и приняла в себя весь простор Русской Земли, со всеми ее горестями и скор-бями, - опять охватывает вас ясное ощущение чего-то жившего здесь сверхземного, сильного и бесконечно благого. В этой «пустыньке» все по-прежнему.
Так же тихо шепчет монахиня слова не умолкающей здесь никогда Псалтири. Лампада бросает спокойный отсвет на большой образ Спасителя, и, если осветить изображение во весь рост старца Серафима, он так же отрадно и зорко всматривается вам в душу. «Смотри, всё знавший еще на земле. Смотри! Как тебе не открыть с радостью всё самое затаенное, чтобы повсюду мог проницать твой взор и всё исцелить».
Я не смог зайти к почтенной старушке Елене Ивановне Мотовиловой, живущей в Дивееве. она единственная осталась в живых из тех, кто знал старца. Ее воспоминания о старце необыкновенно интересны, и она безгранично чтит его. Ее покойный муж, помещик Н. А. Мотовилов, получил от старца замечательное исцеление странной болезни ног. Мне говорили, что чрезвычайно трогательна была Е. И.
Мотовилова, когда происходило перенесение гроба старца из его могилы в церковь Зосимы и Савватия. Старушка, бывшая при похоронах старца, упала на колени при появлении гроба из недр земли, закричала: «Кормилец мой, 70 лет назад я видела, как тебя опускали в могилу. А теперь ты выходишь из нее». В Дивееве, в «дальней пустыньке», хранятся одежда и некоторые вещи преподобного Серафима.
«Дальняя пустынька» - это остов той кельи, в которой Серафим жил во время своего пустынничества в саровском лесу. В этой келье сделан алтарь кладбищенской Преображенской церкви. Конечно, вся «пустынька» находится внутри церкви, и сзади западной алтарной стены есть очень широкий проход. Вот тут, по алтарной стене, висит большой, во весь рост, портрет старца Серафима, в черном одеянии и клобуке, на который окна в стене напротив бросают много света.
Под этим портретом, в деревянной витрине с подъемною стеклянною крышкой, хранились раньше вещи старца. Здесь были и тулуп его, который он носил лишь в последние свои годы, мантия, и тот же кусок кожи с прорезом для головы, который он надевал на себя в дурную погоду, невольно напоминая слова апостола о тех, «иже в милотех и козиих кожах проидоша, в горах и вертепех и пропастех земных скитающеся, скорбяще, озлоблени, ихже мир не бысть достоин».
Тут материя от его клобука, его рукавицы, чулочки, четки деревянные из больших зерен. Их не могут выносить бесноватые. Так хорошо было вблизи рассматривать эти вещи. Можно приложить к ним голову и чувствовать то особое благоухание, которое от них исходит: тогда, вынув эти вещи из витрины, монахиня накладывает их на вас. В самом алтаре хранится тот малый камень, на котором старец молился тысячу дней у себя в келье; табуретка, пень того громадного дерева, которое преклонилось по молитве старца, в знамение того, что он должен заботиться о Дивееве; его подсвечник, несколько келейных его икон и, в особой шкатулке, его крест, его Евангелие, которое он носил всегда на лентах в сумочке; листы из Четьи-Минеи, обгоревшие при его смерти от упавшего на них подсвечника с горящею свечой.
Теперь все три вещи находятся внутри храма, в прекрасных бронзовых витринах с толстейшими стеклами, устроенные московскими хоругвеносцами. Но витрины эти уже не будут отпираться. К вещам присоединились новые, хранившиеся у Елены Ивановны Мотовиловой и дивеевской игуменьи Марии. Здесь есть теперь еще мотыжа, которою старец работал; кусочек овчины, которою он прикрывал грудь в холодную пору, и еще некоторые другие вещи.
Во дворе дивеевской гостиницы я застал за столом нескольких петербуржцев, и мне было очень интересно прислушаться к впечатлениям людей, совершенно незнакомых с Дивеевым и мало что видавших из духовной области. - Я тебя уверяю, - говорил один, - своими глазами видел: на источник его принесли, а оттуда сам пошел. А вот еще из Сибири четверо на подводе едут.
Все продали, что у них было, поднялись и отправились. Еще один говорил из них, довольно интересно, про дивеевскую юродивую Пашу. один из разговаривавших был очень удивлен, что она уличила его в расточительности, видя его в первый раз. И он сознавался, что это его главный порок. Другой говорил: - Удивительно ее лицо. Пред вами седая старая женщина, с лицом, сморщенным, как печеное яблоко; и, вместе с тем, это лицо ребенка со светло-голубыми прекрасными глазами.
Я слышал, что несколько офицеров, узнав, что Е. И. Мотовилова знала старца лично, придя к ней, просили ее рассказать им, что она о нем помнит. Бывшего с ними военного доктора особенно интересовали обстоятельства исцеления старцем ее покойного мужа. Старушка рассказала, между прочим, как однажды она, забегая вперед старца, смотрела, как он идет по дороге.
Видимо, он уже был тогда очень слаб, и ему было тяжело и трудно. он шел, прихрамывая и сгибаясь. Пройдет немного, остановится, помолится и пойдет дальше. Е. И. Мотовилова рассказывает, что, как ни мала она была возрастом, но стоя пред старцем, она чувствовала, будто находится на небе, всею душою ощущая его святость. она же рассказывает, как впервые открылась целебная сила тех камней, на которых молился старец Серафим.
Раз в Воронеж пришел искать исцеления у мощей святителя Митрофания один больной, живший неподалеку от Сарова. И вот святой Митрофаний является во сне знаменитому архиепископу Антонию и говорит ему: - Зачем идут искать исцелений из того края, где жил старец Серафим. он имеет великую силу. У Мотовилова есть часть его целебного камня, на котором он молился тысячу ночей.
Возьми этот камень, слей с него воду, и больной исцелится этою водой. На другой день архиепископ Антоний справился у Мотовилова, есть ли у него камень старца Серафима, и очень удивил его этим вопросом. Мотовилов, действительно, никогда не расставался с этим камнем. Больной был исцелен. По дороги в Саров я остановился у одного из бараков.
Там отдыхали богомольцы, а с верхних полатей слышалось громкое и внятное пение. Я взошел кверху и увидал там молодого человека, аскетического вида, который, прочитав какое-то место в книге, пояснял от себя: - Так вот когда праведники подойдут к раю, двери рая пред ними распахнутся. Человек десять народа и несколько человек казаков внимательно его слушали.