Преступление и наказание

-- Вы... кто? -- продолжал он допрашивать, обращаясь к самому артельщику. Но в эту минуту опять отворилась дверь настежь, и, немного наклонившись, потому что был высок, вошел Разумихин.

-- Экая морская каюта, -- закричал он, входя, -- всегда лбом стукаюсь; тоже ведь квартирой называется! А ты, брат, очнулся? Сейчас от Пашеньки слышал.

-- Сейчас очнулся, -- сказала Настасья.

-- Сейчас очнулись, -- поддакнул опять артельщик с улыбочкой.

-- А вы кто сами-то изволите быть-с? -- спросил, вдруг обращаясь к нему, Разумихин. -- Я вот, изволите видеть, Вразумихин; не Разумихин, как меня всё величают, а Вразумихин, студент, дворянский сын, а он мой приятель. Ну-с, а вы кто таковы?

-- А я в нашей конторе артельщиком, от купца Шелопаева-с, и сюда по делу-с.

-- Извольте садиться на этот стул, -- сам Разумихин сел на другой, с другой стороны столика. -- Это ты, брат, хорошо сделал, что очнулся, -- продолжал он, обращаясь к Раскольникову. -- Четвертый день едва ешь и пьешь. Право, чаю с ложечки давали. Я к тебе два раза приводил Зосимова. Помнишь Зосимова? Осмотрел тебя внимательно и сразу сказал, что все пустяки, -- в голову, что ли, как-то ударило. Нервный вздор какой-то, паек был дурной, говорит, пива и хрену мало отпускали, оттого и болезнь, но что ничего, пройдет и перемелется. Молодец Зосимов! Знатно начал полечивать. Ну-с, так я вас не задерживаю, -- обратился он опять к артельщику, -- угодно вам разъяснить вашу надобность? Заметь себе, Родя, из ихней конторы уж второй раз приходят; только прежде не этот приходил, а другой, и мы с тем объяснились. Это кто прежде вас-то сюда приходил?

-- А надо полагать, это третьегодни-с, точно-с. Это Алексей Семенович были; тоже при конторе у нас состоит-с.

-- А ведь он будет потолковее вас, как вы думаете?

-- Да-с; они точно что посолиднее-с.

-- Похвально; ну-с, продолжайте.

-- А вот через Афанасия Ивановича Вахрушина, об котором, почитаю, неоднократно изволили слышать-с, по просьбе вашей мамаши, чрез нашу контору вам перевод-с, -- начал артельщик, прямо обращаясь к Раскольникову. -- В случае если уже вы состоите в понятии-с -- тридцать пять рублев вам вручить-с, так как Семен Семенович от Афанасия Ивановича, по просьбе вашей мамаши, по прежнему манеру о том уведомление получили. Изволите знать-с?

-- Да... помню... Вахрушин... -- проговорил Раскольников задумчиво.

-- Слышите: купца Вахрушина знает! -- вскричал Разумихин. -- Как же не в понятии? А впрочем, я теперь замечаю, что и вы тоже толковый человек. Ну-с! Умные речи приятно и слушать.

-- Они самые и есть-с, Вахрушин, Афанасий Иванович, и по просьбе вашей мамаши, которая через них таким же манером вам уже пересылала однажды, они и на сей раз не отказали-с и Семена Семеновича на сих днях уведомили из своих мест, чтобы вам тридцать пять рублев передать-с, во ожидании лучшего-с.

-- Вот в "ожидании-то лучшего" у вас лучше всего и вышло; недурно тоже и про "вашу мамашу". Ну, так как же по-вашему: в полной он или не в полной памяти, а?

-- По мне что же-с. Вот только бы насчет расписочки следовало бы-с.

-- Нацарапает! Что у вас, книга, что ль?

-- Книга-с, вот-с.

-- Давайте сюда. Ну, Родя, подымайся. Я тебя попридержу; подмахни-ка ему Раскольникова, бери перо, потому, брат, деньги нам теперь пуще патоки.

-- Не надо, -- сказал Раскольников, отстраняя перо.

-- Чего это не надо?

-- Не стану подписывать.

-- Фу, черт, да как же без расписки-то?

-- Не надо... денег...

-- Это денег-то не надо! Ну, это, брат, врешь, я свидетель! Не беспокойтесь, пожалуйста, это он только так... опять вояжирует. С ним, впрочем, это и наяву бывает... Вы человек рассудительный, и мы будем его руководить, то есть попросту его руку водить, он и подпишет. Приподнимайтесь-ка...

-- А впрочем, я и в другой раз зайду-с.

-- Нет, нет; зачем же вам беспокоиться. Вы человек рассудительный... Ну, Родя, не задерживай гостя... видишь, ждет, -- и он серьезно приготовился водить рукой Раскольникова.

-- Оставь, я сам... -- проговорил тот, взял перо и расписался в книге. Артельщик выложил деньги и удалился.

-- Браво! А теперь, брат, хочешь есть?

-- Хочу, -- отвечал Раскольников.

-- У вас суп?

-- Вчерашний, -- отвечала Настасья, все это время стоявшая тут же.

-- С картофелем и с рисовой крупой?

-- С картофелем и крупой.

-- Наизусть знаю. Тащи суп, да и чаю давай.

-- Принесу.

Раскольников смотрел на все с глубоким удивлением и с тупым бессмысленным страхом. Он решился молчать и ждать: что будет дальше? "Кажется, я не в бреду, -- думал он, -- кажется, это в самом деле..."

Через две минуты Настасья воротилась с супом и объявила, что сейчас и чай будет. К супу явились две ложки, две тарелки и весь прибор: солонка, перечница, горчица для говядины и прочее, чего прежде, в таком порядке, уже давно не бывало. Скатерть была чистая.

-- Не худо, Настасьюшка, чтобы Прасковья Павловна бутылочки две пивца откомандировала. Мы выпьем-с.

-- Ну уж ты, востроногий! -- пробормотала Настасья и пошла исполнять повеление.

Дико и с напряжением продолжал приглядываться Раскольников. Тем временем Разумихин пересел к нему на диван, неуклюже, как медведь, обхватил левою рукой его голову, несмотря на то что он и сам бы мог приподняться, а правою поднес к его рту ложку супу, несколько раз предварительно подув на нее, чтоб он не обжегся. Но суп был только что теплый. Раскольников с жадностию проглотил одну ложку, потом другую, третью. Но поднеся несколько ложек, Разумихин вдруг приостановился и объявил, что насчет дальнейшего надо посоветоваться с Зосимовым.

Вошла Настасья, неся две бутылки пива.

-- А чаю хочешь?

-- Хочу.

-- Катай скорей и чаю, Настасья, потому насчет чаю, кажется, можно и без факультета. Но вот и пивцо! -- он пересел на свой стул, придвинул к себе суп, говядину и стал есть с таким аппетитом, как будто три дня не ел.

-- Я, брат Родя, у вас тут теперь каждый день так обедаю, -- пробормотал он, насколько позволял набитый полный рот говядиной, -- и это все Пашенька, твоя хозяюшка, хозяйничает, от всей души меня чествует. Я, разумеется, не настаиваю, ну да и не протестую. А вот и Настасья с чаем. Эка проворная! Настенька, хошь пивца?

-- И, ну те к проказнику!

-- А чайку?

-- Чайку, пожалуй.

-- Наливай. Постой, я сам тебе налью; садись за стол.

Он тотчас же распорядился, налил, потом налил еще другую чашку, бросил свой завтрак и пересел опять на диван. По-прежнему обхватил он левою рукой голову больного, приподнял его и начал поить с чайной ложечки чаем, опять беспрерывно и особенно усердно подувая на ложку, как будто в этом процессе подувания и состоял самый главный и спасительный пункт выздоровления. Раскольников молчал и не сопротивлялся, несмотря на то что чувствовал в себе весьма достаточно сил приподняться и усидеть на диване безо всякой посторонней помощи, и не только владеть руками настолько, чтобы удержать ложку или чашку, но даже, может быть, и ходить. Но по какой-то странной, чуть не звериной хитрости ему вдруг пришло в голову скрыть до времени свои силы, притаиться, прикинуться, если надо, даже еще не совсем понимающим, а между тем выслушать и выведать, что такое тут происходит? Впрочем, он не совладал с своим отвращением: схлебнув ложек десять чаю, он вдруг высвободил свою голову, капризно оттолкнул ложку и повалился опять на подушку. Под головами его действительно лежали теперь настоящие подушки -- пуховые и с чистыми наволочками; он это тоже заметил и взял в соображение.

-- Надо, чтобы Пашенька сегодня же нам малинового варенья принесла, питье ему сделать, -- сказал Разумихин, усаживаясь на свое место и опять принимаясь за суп и за пиво.

-- А где она тебе малины возьмет? -- спросила Настасья, держа на растопыренных пяти пальцах блюдечко и процеживая в себя чай "через сахар".

-- Малину, друг мой, она возьмет в лавочке. Видишь, Родя, тут без тебя целая история произошла. Когда ты таким мошенническим образом удрал от меня и квартиры не сказал, меня вдруг такое зло взяло, что я положил тебя разыскать и казнить. В тот же день и приступил. Уж я ходил, ходил, расспрашивал, расспрашивал! Эту-то, теперешнюю квартиру я забыл; впрочем, я ее никогда и не помнил, потому что не знал. Ну, а прежнюю квартиру, -- помню только, что у Пяти Углов, Харламова дом. Искал, искал я этот Харламов дом, -- а ведь вышло потом, что он вовсе и не Харламов дом, а Буха, -- как иногда в звуках-то сбиваешься! Ну я и рассердился. Рассердился да и пошел, была не была, на другой день в адресный стол, и представь себе: в две минуты тебя мне разыскали. Ты там записан.