Пристрастие

Пристрастие

Они и мы

В Германию, точнее, в Баварию я попал в прошлом году на средства немецкого Фонда обмена учеными — фонд этот государственный — и по приглашению кафедры истории византийского искусства Мюнхенского университета. С приглашающей стороной мы договорились, что работать я буду сам по себе, буду делать то, что мне интересно и нужно на будущее: я стараюсь по мере возможности не отказывать себе в удовольствии заниматься тем, чем хочу. Но, кроме того, выступлю с несколькими докладами в университете.

Сделал три больших доклада, два по часу, а один, последний, даже на полтора часа. Темы самые разные - проблема перспективы в искусстве и связанные с этим древний, средневековый и современный периоды искусства, — некая помощь искусствоведам, объяснение, почему один вид перспективы переходил в другой и почему все способы одинаково хороши, а вовсе не так, как обычно думают: вот сначала художники "не умели", а теперь "умеют". Художники умели всегда, и очень хорошо умели.

Доклад для богословов с теологического факультета был посвящен понятию Троицы; мне удалось показать, что с математической точки зрения понятие троичности логически безупречно. Богословский факультет Мюнхенского университета периодически, два раза в год, выпускает сборники, и этот мой доклад выходит у них сейчас.

А третье, я бы сказал, наиболее успешное выступление, было сделано мною у египтологов: почему в Древнем Египте так странно рисовали. Древнеегипетское изобразительное искусство, на мой взгляд, было искусством предельного геометрического совершенства, дальнейшее улучшение которого немыслимо. Мой подход к этому делу оказался для египтологов довольно неожиданным, поэтому мне и пришлось так долго говорить, необычно долго, и слушатели потом утверждали, что все было страшно интересно. Этот доклад выходит на английском языке в Германии, в "Геттингенских заметках", — журнале, предназначенном только для египтологов.

Такова формальная сторона моей поездки. Кроме всего прочего я занимался историей ракетной техники в библиотеке всемирно известного Немецкого музея, по нашим понятиям — политехнического музея.

Естественно, денег на такую поездку, как у всякого нормального русского академика, у меня не было, и мне оплатили три месяца пребывания в Баварии немцы. Нам с женой хватало на кормежку и на квартиру и даже на мелкие подарки детям.

Подобные помещения за комнату не считают и именуют полукомнатой. Но нам этого было вполне достаточно, жили мы в самом центре Мюнхена, пять минут ходьбы до университета, очень удобно. И то, что мы жили, как живет простой немецкий обыватель, то есть жена ходила по магазинам, покупала продукты, готовила обед, а я ей помогал, — позволило нам всмотреться в те стороны быта, которые от обычных туристов ускользают, потому что те живут в отеле, их возят на экскурсии в автобусе, но что можно увидеть из автобуса? А мы существовали как заурядные немецкие бюргеры, "внутри". Может быть, поэтому некоторые наши наблюдения представляют интерес.

Первое, что приходит в голову — не в порядке важности впечатлений — и что меня поразило, так это буквально помешанность населения на проблемах экологии. Стремление сохранить природу, ее первозданность принимает формы совершенно необычные, порой, казалось бы, гипертрофированные. Немцы, видимо, в силу своего характера очень в это дело вникают. Ну, например, у нас считалось и считается большим достижением употребление одноразовых бумажных и пластмассовых стаканчиков, тарелочек и тому подобное, об этом много писали и говорили, это внедряли и внедрили, наконец, и вроде бы все хорошо: наливают вам сок в такой стаканчик, вы пьете, стаканчик выбрасываете — гигиенически очень разумно. Так вот в Германии уже никто не пользуется одноразовыми вещами, потому что их надо потом, как всякие отбросы, перерабатывать, а это загрязняет окружающую среду, это удар по природе. И опять всюду перешли на стеклянные стаканы, которые моют, на бутылки, которые полощут, на нормальные, а не папочные тарелки. Ничего не должно уходить в природу, вредить ей — это первое, что меня поразило и что турист, может быть, никогда не заметит.

Борьба за чистоту окружающей среды настолько въелась в сознание людей, что когда я, например, в одной немецкой семье вспомнил, как раньше выводили жирные пятна с одежды: нужно посыпать зубным порошком, сверху покрыть бумагой, прижать утюгом и все в порядке, — то одна женщина страшно заволновалась: как это интересно, как интересно! Ей говорят, ну зачем же зубной порошок, у нас есть пшикалки, которые практически мгновенно уничтожают пятна, пш-ш-ш, потом двадцать минут подождать, стряхнуть и чисто,— она возразила: "пшикалка портит окружающую среду, а у Раушенбаха экологически безвредный способ чистки платья". Представляете, женщины, домашние хозяйки заинтересованно обсуждают экологически чистый и экологически вредный способы приведения в порядок одежды! И я оказался в их глазах великим человеком, который вспомнил старинный, экологически безупречный прием удаления жирных пятен.

Нарочно привожу такой пример, как бы на уровне домохозяек, потому что не государственные деятели или люди, которым положено заниматься такими проблемами, а все, все население помешаны на экологии. Беспрерывно об этом говорят, беспрерывно пишут, беспрерывно протестуют "зеленые' и, надо сказать, своего добиваются.

Второе, что меня поразило, нам может показаться очень смешным, но там вызывает бурный общественный интерес. Должен заметить, что мне в Германии было скучновато — у нас, если уж что-то происходит, так происходит! А я за три месяца пребывания в Баварии видел всего одно массовое, длившееся примерно недели две или три событие — демонстрации с плакатами, трибуны, микрофон, антиправительственные речи, выпады в адрес руководства... Короче, впечатление такое, что рушатся основы мироздания. И все с максимальной активностью, на главной площади города, на Мариенплатц, где какой-то бородатый и мохнатый человек на временной трибуне орет в микрофон, и все его слушают. О чем же речь? Об изменении тарифа на телефоны.

Логично. И цель не в том, чтобы содрать с населения побольше — в среднем плата не повысится,— цель в том, чтобы разгрузить телефонные сети от болтунов.

И вот я тоже стоял в толпе, слушал, как оратор цитирует письмо какой-то старушки, что у нее единственное удовольствие сесть за телефон и звонить подругам, ей уже восемьдесят, ходить трудно и одна у нее осталась радость — потрепаться по телефону с приятельницами. Вот до чего наше правительство довело народ, — восклицает оратор, — старушку лишают последнего удовольствия в жизни... На фоне нашей повсеместной стрельбы мелкотравчатость подобных страстей меня угнетала, мне казалось, что все это несерьезно, что люди занимаются, бог знает чем. А с другой стороны, может, это хорошо, что у них только такие события вызывают взрыв чувств?..

Еще об экологии. Не выпускают больше некоторых типов пластмассовых бутылок, они исчезли, по-моему, все перекочевали к нам. Я собирался привезти из Германии одно лекарство, которого у нас не достать, и решил, что куплю легкие пластмассовые бутылочки, чтобы не тащить в дороге лишнюю стеклянную тяжесть.

Кроме того, эти авоськи сейчас стали платными, и каждый покупатель невольно задумается, стоит ли тратить лишние деньги, если можно эту же авоську употребить несколько раз.

Стеклянная тара или возвращается в магазин — скажем, покупая пиво, вы платите еще залоговую стоимость бутылки и, когда приносите ее, получаете залог обратно, — или выбрасывается в специальные контейнеры, о чем речь пойдет дальше. То есть все перешло на доброе старое время, на старую систему и мне думается, в этом есть смысл. Нам говорили, что в ближайшее время будет запрещена продажа пива и других напитков в металлических банках, и это из тех же соображений.

Борьба за чистоту в Германии — это борьба и в экологическом смысле слова, и, я бы сказал, в буквальном. Улицы убираются настолько идеально, что когда мне пришлось в дождливую погоду проехать километров триста на автомашине из одного города в другой, и мы гнали сначала по отличному шоссе, а потом по каким-то проселкам и заштатным, но идеально асфальтированным дорогам — приехали на место, я вышел из машины и поразился: да, она была мокрая, но не была грязная! Проехать по нашим шоссе в дождь — значит, быть в грязи по самую крышу!

На улицах и тротуарах не видно ни окурка, ни бумажки. Какой контраст с нами, когда мы повсеместно видим прекрасно одетых людей (они думают, что таким образом "догнали" Европу), которые швыряют на землю пустые пачки от сигарет “Marlboro”. Они не знают, что свинья остается свиньей, даже если ей повязать бантик.