Страница 25 из 61
Суббота, 5 октября
В столовой сидит Ф. И. Либ с каталогом немецкого антиквара. Я вхожу и говорю: «Вы-таки немного toqué*, Ф<едор> И<ванович>, насчет книг». Он смеется, У него одна из лучших библиотек по теологии, истории религий, мистике. Особенно ценный отдел — русский...[254] А он все покупает и покупает. «А знаете, — продолжаю я, — мне кажется, каждый человек должен быть немного toqué, т.е. un peu fou**, иначе жизнь была бы слишком невыносимой... Нужно иметь какое-то убежище — refuge, куда скрываться. Но нельзя переходить границу. А настоящая folie*** — это когда эта граница перей-
* Помешанный (фр.).
** Немного сумасшедший (фр.).
*** Безумие (фр.).
113//114
дена. И еще есть sainte folie* и folie diabolique**. Я думаю, что святые — это те, которые любят Бога до безумия — qui sont fous de Dieu***.
Ни сегодня особенно сосредоточен. Обдумывает какую-то очень трудную часть будущей книги о духе... Жизнь с ее заботами, тревогой так часто мешает ему, его внутренней работе, его творчеству, и я радуюсь редкому дню, когда он может спокойно отдаваться своему призванию.
С омерзением прочла в газете, что на авионах**** итальянцев, их эскадрильях, изображение: мертвая голова и черное пламя. Дьяволы лучшего бы не придумали!
Воскресенье, 6 октября
Утром я у обедни в St.-Germain... Выйдя из церкви, прошла по rue Bonaparte до набережной Сены и там долго рассматривала японские гравюры, развешанные в лавочках на берегу. Очень люблю японское искусство, самое утонченное из всех. Останавливаюсь у витрин книжных магазинов с вновь вышедшими изданиями. Прогулка очень приятная в хорошую погоду.
Хотя сегодня никого не звали, но пришел художник Мансуров[255] и позже П. Иванов. Оба ушли, узнав, что мама еще больна и мы никого не можем звать.
После чая Ни читает мне и сестре свою статью для юбилейного № «Пути»…[256]Статья эта впервые знакомит с развитием рел<игиозно>-фил<ософской> мысли в России с конца 90 г. и до основания «Пути» здесь, за границей. У Ни редкий дар в сравнительно небольшой статье так ясно и просто изложить все самое существенное по данному вопросу... Редкая отчетливость, выпуклость мысли. Здесь, думаю, сказывается его французское (по бабушке) происхождение. Эта бабушка — мать матери Ни, в замужестве княгиня Кудашева, француженка Choiseul[257].
* Святое безумие (фр.).
** Дьявольское безумие (фр.).
*** Которые одержимы Богом (фр.).
**** От фр. avion — самолет.
114//115
Понедельник, 7 октября
Чудесный солнечный, теплый день... Выхожу в сад с ярко цветущими еще цветами и зеленью и думаю: «Как трудно представить себе в такие дни все, что происходит сейчас на земле. Это звериное ликование в Италии по поводу взятия Адуя, эти приветствия Муссолини от фр<анцузских> газет по поводу его победы, обмен любезностями между фр<анцузскими> и ит<альянскими> писателями и учеными — всю эту гадость, лицемерие, злобу, ложь!»
И я с такой радостью вспоминаю статью Montherlant'a[258] (предисловие к его последнему роману «Inutile Service»), где он обличает всю низость современного мира и уходит от него к природе, к простым, обездоленным людям (les vaincus* — как он их называет).
Заходил Либ с каким-то венгерским журналистом. Но мы их не оставили, т. к. мама чувствует себя плохо и ей нужен покой...
Ни говорит мне: «Какое странное противоречие в себе чувствую я. С одной стороны, я человек очень социальный, я люблю общество, общение, участвую и всю мою жизнь участвовал в самых различных начинаниях, но с другой — находясь в обществе или участвуя в тех или иных делах, я всегда чувствую себя на бесконечно далеком расстоянии от всего и всех. Как это объяснить?»
Я: «Я думаю, что основное для тебя в общении с людьми и участии в общ<их> делах — это внести туда нечто свое, направить и людей, и те или иные начинания по своему пути, наложить свою печать. Отнюдь не смешиваясь и не соединяясь и не получая от других в этом общении, а утверждая себя, свое. Я сравнила бы тебя с воином, засевшим в крепости и оттуда время от времени делающим вылазки для борьбы с врагом или для разведки».
Ни: «Пожалуй, ты права».
Сегодня был доктор-священник Липеровский[259]. Нашел ухудшение сердца у мамы. Тяжело, тяжело изо дня в день видеть постепенное угасание близкого человека. Да, смерть — дело дьявола. Иначе нельзя понять всего ее ужаса и мучения.
* Побежденные (фр.).
115//116
Бог, Бог Отец через Сына воскрешает. Умерщвляет — Дьявол!
Итак, Бог не всемогущ? Смерть не в Его власти?
Нет, Бог всемогущ в добре, в красоте, в милости и любви, но не в зле, не в мучении, не в уничтожении, не в злобе и лжи.
Но если Он всемогущ, то почему же Он не уничтожает зло в том или ином его проявлении?
Потому, что не хочет нарушить свободу. Не не может, а может, но не хочет.
Смерть есть нарушение свободы человека, потому что все сотворенное Богом хочет жить, хочет жить вечно, потому что создано для вечности. Прекращение жизни есть нарушение свободы человека. И это нарушение не может исходить от Бога. Смерть вошла через грех, говорит Св. Писание. Но грех есть уже проявление дьявола, его силы в человеке... И так как дьявол через грех овладел миром, то он и разрушает его. Оружия же его: смерть, болезни, убийства, войны — для людей. Землетрясения, голод, ураганы, пожары, наводнения — для природы.
Вторник, 8 октября
Ни обедал у Маритэн. Я не могла из-за болезни мамы.
Вернувшись, Ни рассказал о впечатлении... Находит, что оба они, и Jacques, и Raïssa, очень изменились за это время. Сдвинулись духовно влево, освободились от слишком ортодоксального томизма. Книгой Ни «О назначении человека» Raïssa восхищается, a Jacques еще не все прочел, но очень заинтересован. Ни было у них очень приятно. Оба они очень дружественно к нему относятся. Принес он от Raïss’ы книгу ее поэм с трогательной надписью мне и Ни...
Среда, 9 октября
Утром ездила по делам в Париж. Ни на заседании на Montparnass'e[260]. Вернулся страшно взволнованный. «Я устроил скандал... Страшно вспылил!»
Я испугалась, т. к. знаю, что такие вспышки гнева очень для Ни опасны. В прошлом году после одной такой вспышки у него шла кровь носом, и доктор предупредил, что ему нужно быть осторожным. «Что такое?» — спрашиваю с тревогой.
«Представь себе: некий г-н Гринченко поднес мне бумагу от митроп<олита> Елеферия[261], где о. Булгаков обвиняется в
116//117
ереси[262]. Сделано это по доносу отсюда, из нашего прихода. Я заявил, что с доносчиками ничего общего не желаю иметь. Страшно кричал... Какое безобразие!»
Я едва его успокоила, боясь, что вся эта история кончится для него плохо... С его характером, не выносящим никакого посягательства на свободу мысли, никаких компромиссов с совестью, идущим всегда и всюду против течения, — жить мучительно трудно. Он так чувствителен к всякой несправедливости, к лжи, к лицемерию. В такие минуты его гнева я и боюсь за него, и восхищаюсь им, благородством его души, его рыцарским закалом!
На этот раз все прошло благополучно, но я думаю, инцидент с г. Гринченко так не окончится... Будет доложено куда следует... Увидим.
Воскресенье, 13 октября
Со среды ухудшенье у мамы. Ночь сегодня прошла тревожно. Но утром она уснула, и я могла поехать в St.-Germain помолиться о ней. Обедню служил новый священник. Поразил меня какой-то трепетностью, полной благоговения в каждом жесте. Впервые вижу такую службу (впрочем, нет! Один негр служил так же прекрасно!). Это не служба, а как бы жизнь вблизи Христа, у Его ног.
Вернулась домой и застала маму в хорошем виде. Ни ушел в далекую прогулку. Встретил где-то своего старого знакомого социал-демократа и с ним гулял около часа. «Знаешь, мне была очень приятна эта встреча. Я почувствовал в этом человеке что-то человеческое. Теперь это редко...»
Погода чудесная... В доме тихо. Никого не зовем из-за больной... Слушаем музыку, т. к. начались уже симф<ониче-ские> концерты. Вечером читаем Шекспира...
Воскресенье, 20 октября
Всю эту неделю ничего не писала. Трудно было выбрать время из-за болезни мамы. Живем в полном уединении. Нельзя никого звать, чтобы не беспокоить маму. Сегодня тоже никого. Уход за мамой и хозяйство отнимают все время и очень утомляют.