Страница 1 из 30
Проповеди и беседы
Информация о первоисточнике
При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.
При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:
Интернет-издание Электронная библиотека "Митрополит Сурожский Антоний"
(mitras.ru/).
Преобразование в форматы epub, mobi, fb2
"Православие и мир. Электронная библиотека" (lib.pravmir.ru).
Предисловие Н. Лосского
Митрополит Сурожский Антоний
Митрополит Сурожский Антоний (Блум)
принадлежит к тому, по мировым масштабам,
крохотному кругу западных христиан,
которые свидетельствуют о Вселенском
Православии, будучи членами Русской
Православной Церкви. Свое архипастырское
служение и исключительный дар
проповедничества владыка Антоний, в первую
очередь, отдает окормлению своей паствы,
прихода, епархии в Англии; однако, хотя
проповедь его никогда и ни в чем не
отклоняется от самого подлинного
Православия — или,
вернее, именно в силу этой непоколебимой
верности и укорененности —
эта проповедь выходит далеко за пределы
прихода, епархии, Русской Церкви и даже
православного мира. Почти во всех странах
мира она затрагивает людей самых
разнообразных: к словам владыки Антония
прислушиваются как простые грузчики
английского порта, так и, например,
передовые богословы современной Франции,
собравшиеся в католическом кафедральном
соборе Парижской Богоматери среди толпы в 5000
человек; так же, как и представители самого
живого христианского сознания, будь то
члены Всемирного Совета Церквей или
молодые “харизматики” мирового течения
обновления, или же наиболее искренние и
честные представители современного
атеизма на Западе. Весьма разнообразные
круги постоянно приглашают владыку Антония
выступить перед ними и, в результате,
творчество его огромно —
хотя очень мало что издано. По объему
существующего материала можно себе
представить, как трудно было составителям
отобрать малое количество страниц,
предлагаемых в настоящем сборнике.
По реакции аудитории можно
убедиться в том, что проповедь митрополита
Антония обращена к человеку двадцатого
века, где бы он ни находился; одна из причин
этой универсальности, мне кажется,
заключается в том, что владыка Антоний в
самом полном смысле слова сознает, что
проповедь является не выражением частной
эмоциональности, а подлинным продолжением
чтения слова Божия, и что
тем самым она носит характер совершения
таинства, через которое человеку дается
возможность непосредственно войти в
общение с Богом живым... Владыку Антония
слушают толпы; однако никогда для него
толпа не сливается в безличную массу;
каждый из его слушателей и собеседников,
кем бы он ни был — человек,
носящий в себе образ Божий, и в каждом
владыка Антоний стремится пробудить
осознание этого образа. Вся личная
одаренность владыки Антония всецело отдана
служению этой цели: каждого встречного
направить на открытие в самом себе, в своей
собственной судьбе, какой бы она ни была,
того образа Божия, который до конца виден
только одному Богу. Каждое слово проповеди
владыки Антония устремлено к прозрачности,
к самоистощанию, чтоб сохранить присущий
каждому слову только огненный характер
отношения к Слову Воплощенному, к Бого-человеку,
просвещающему всякого человека, давая ему в
любых исторических обстоятельства достичь
состояния Купины Неопалимой, которое
способно раскрыть в каждом моменте
человеческой действительности вечный свет
Преображения.
Николай ЛОССКИЙ, Париж
Проповедь на наречение во
епископа, 1957
Митрополит Сурожский Антоний
СЛОВО ПРИ НАРЕЧЕНИИ ВО ЕПИСКОПА
Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
Святители! Отцы мои и братья!
Глубоко меня взволновало решение
Святейшего Патриарха и Священного Синода о
назначении меня епископом Сергиевским. Но
теперь предстою я пред вами в глубоком
покое всех сил моих
душевных, собравшись с мыслями, испытав
совесть перед Богом и готовый правдиво
поведать вам те мысли и чувства, которыми
полна душа.
Если бы я последовал первому
движению сердца, я стал бы просить пощады,
ибо властно влекутся все силы души моей к
молитвенному безмолвию в безвестности
монашеского трудничества, и страх и тоска
ворвались в душу мою, когда голосом Церкви
повелел Христос стать в ряды свидетелей
Божественной Любви, ибо нет более
ответственного и страшного призвания (Ин.
26, 21 и Мф. 10, 16).
Когда четырнадцать лет тому
назад, будучи еще .врачом, я принял тайный
постриг и искал подвига: молитвы, поста,
бдения, жестокого жития, любовь мне
подвигом не представлялась, а одной
радостью и самой жизнью души. С тех пор я
познал, что нет закона более неумолимого,
чем закон любви Христовой: сострадательной,
крестной любви Всесвятыя Троицы, любви
Всемилостивого Спаса, отдающего жизнь за
отступивших от Него людей, любви Доброго
Пастыря, полагающего душу Свою за овец
Своих... Легко и радостно было мне
произносить обеты отречения. Ничто меня не
влекло к себе, кроме искренней, радостной
любви Христовой. Мне казалось, что мне не от
чего отрекаться, так как кроме Бога ничего
не желала, ничего не искала душа моя. И
удивили меня напутственные слова духовника
о том, что не в подвигах монашество, а в
совершенной любви. Вскоре, однако, самое
монашеское делание и иночески бдительное
прохождение моего медицинского призвания
стали открывать мне до того неведомое
богатство в любви, приоткрыли мне смысл
сказанных мне слов и привлекли меня к
священству: “Ты оставил все, чем ты не
дорожил, — настойчиво
говорила мне совесть, —
ради единственного, чего ты хотел; ты
отрекся от ненужного тебе с тем чтобы
завладеть вожделенным тобою. Подобно
евангельскому юноше, ты не хочешь
расстаться с богатством твоим”. —
“Что же делать, чтобы улучить вечную жизнь?”
— вопрошала душа в тоске и
борении. — “Отдай
последнее: пусть самая душа твоя станет
добычей всякого алчущего и жаждущего, по
слову Исаии пророка…” (Исаия
58, 10). Отцы и братья! Я стал
священником в завершение данных мной
монашеских обетов с тем, чтобы ничто во мне
не оставалось бы моим. С тех пор прошло
почти десять лет: я теперь только начинаю
видеть, что я еще и не вступил на путь
Христов, а Господь зовет меня стать Жертвой
(Флп. 2, 17; 2 Тим. 4, 6),
возлагает на меня омофор, знаменующий собой
заблудшую овцу, которую добрый Пастырь,
ценой жизни Своей, должен обрести и спасти
от погибели, и вручает жезл, страннический
жезл учеников Христовых (Евр. 11, 13; 1 Петр,
2, 11). Совершается немыслимое...
Но я не верю в случайность; я
глубоко убежден в том, что Сам Господь Иисус
Христос правит Церковью Своей, и с
юношеских лет положил никогда (насколько
хватит сил и веры) ничего не искать и ни от
чего не отказываться, никогда не просить у
Бога ни креста, ни утешения; и поэтому
склоняю главу и с трепетом, но без сомнения,
без колебаний, недвоящимся сердцем
благодарю, приемлю предложенный крест и
ничтоже супротив глаголю.
О своем недостоинстве говорить
не буду: верю в благодать Божию, врачующую
немощь и восполняющую скудость сил
человеческих. Также знаю из опыта, что сила
Божия (только) в немощи совершается (2
Кор. 12, 9), и потому не о
силе молю Вседержителя, а о благодатной
немощи, рождающейся в сокрушенном,
смиренном и милующем сердце; о любви и
смирении молю Бога, как об единственном
прочном основании вечной жизни, как об
единственном содержании жизни
христианской, как об источнике ведения,
премудрости и рассуждения.
“Вем, яко несмь достоин небеси и
земли и сия привременныя жизни”, но без
сомнения верю и знаю, что из-за безбрежной
любви Бога к миру — и
мне по дару Божию все возможно будет (Мр.
9, 23), что повелит Господь.
Нет слов, чтобы сказать о том
трепетном чувстве, до края наполняющем
сердце, при мысли, что сонм русских
святителей определил мне войти в круг
апостольский, поверил в искренность любви
моей к Богу, к Церкви и к сиротствующему
миру, доверил мне крест “насмертников”
последних времен, не усомнился в том, что и я
с радостью (Флп. 1, 29)
изъявлю готовность по примеру
Пастыреначальника Христа и вместе с Ним “душу
свою положить за овцы”... Но прошу вас,
святители Церкви Русской, умолите Господа
Бога о мне, да даст Он мне немощь
Богоприемную, Любовь и Ум Христовы (Флп.
2, 5 и 1
Кор. 2, 16), Смирение
Господне и верность до конца в совершенном