Страница 8 из 30
только бы не поколебалось шаткое
равновесие их рабского благополучия... А кто
из нас этого не знает по своей жизни?...
Можно было бы всех так перебрать
— но разве не видно из этого,
что люди, которые убили Христа —
такие же, как и мы? Что они были движимы теми
же страхами, вожделениями, той же малостью,
которой мы порабощены? И вот мы стоим перед
этим гробом, сознавая —
я сознаю! и как бы хотел,
чтобы каждый из нас осознавал — что блаженны
мы, что не были подвергнуты этому страшному
испытанию встречи со Христом тогда, когда можно
было ошибиться и возненавидеть Его и
стать в толпу кричащих: Распни, распни Его!...
Мать стояла у Креста; Ее Сын,
преданный, поруганный, изверженный, избитый,
истерзанный, измученный, умирал на Кресте. И
Она с Ним со-умирала... Многие, верно, глядели
на Христа, многие, верно, постыдились и
испугались и не посмотрели в лицо Матери... И
вот, к Ней мы обращаемся, говоря: Мать, я
повинен — пусть среди
других — в смерти
Твоего Сына, я повинен —
Ты заступись, Ты спаси Твоей молитвой. Твоей
защитой, потому что если Ты простишь — никто
нас не осудит и не погубит... Но если Ты не
простишь, то Твое слово будет сильнее всякого
слова в нашу защиту...
Вот с какой верой мы теперь стоим,
с каким ужасом в душе должны бы мы стоять
перед лицом Матери, Которую мы
убийством обездолили... Встаньте перед Ее
лицом, встаньте и посмотрите в очи Девы
Богородицы!... Послушайте, когда будете
подходить к Плащанице, Плач Богородицы,
который будет читаться: это не просто
причитание, это горе, горе Матери, у Которой
мы просим защиты, потому что мы убили Ее
Сына, отвергли, изо дня в день отвергаем даже
теперь, когда знаем. Кто Он —
все знаем, и всё равно отвергаем...
Вот станем перед судом нашей
совести, пробужденной Её горем, и принесем
Ему покаянное,
сокрушенное сердце, принесем Христу
молитву о том, чтобы Он нам дал силу
очнуться, опомниться, ожить, стать людьми,
сделать нашу жизнь глубокой, широкой,
способной вместить любовь и присутствие
Господне. И с этой любовью выйдем в жизнь,
чтобы творить жизнь, творить и создавать
мир, глубокий и просторный, который был бы
как одежда на присутствии Господнем,
который сиял бы всем светом, всей радостью
рая. Это наше призвание, это мы должны
осуществить, преломив себя, отдав себя,
умерев, если нужно — и нужно!
— потому что любить, это
значит умереть себе, это значит уже не
ценить себя, а ценить другого, будь то Бога,
будь то человека — жить
для другого, отложив заботу о себе; умрем,
сколько можем, станем умирать изо всех сил
для того, чтобы жить любовью и жить для Бога
и для других. Аминь!
1967
Проповедь на Пасху, 1976
Митрополит Сурожский Антоний
ПАСХА
После Слова Огласительного
святителя. Иоанна Златоуста:
Вы слышали убежденное,
вдохновленное Воскресением Христовым
слово святого Иоанна Златоустого; какой
правдой и силой оно звучит! И однако,
поднимается перед нами вопрос —
как же так: Христос попрал, победил,
уничтожил смерть, а вокруг нас смерть косит
и косит людей? Он победил ад —
и кажется порой, что из глубин ада
подымается все новая и новая, все более
страшная мгла; как же верить этому
свидетельству, где же правда?
Христос умер; и смертью Своей Он
сошел в те глубины ада, где не было ни света,
ни радости, ни надежды. Он стал человеком и
как человек умер — но не
Своей, а нашей смертью. Грех убивает,
без-божие, отсутствие, потеря Бога убивает.
Христос был Сам Богом живым. Он не мог
умереть естественной нам смертью; но Он нас
возлюбил, возлюбил так, что стал с нами един,
и всё, вся трагедия, весь ужас человеческого
бытия лег на Него, включая эту, страшную потерю
Бога, от которой мы все увядаем и умираем. Не
сказал ли Он страшного слова на Кресте, последнего
слова: Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня
оставил?... Он приобщился нашей
богооставленности и, потеряв Бога как мы,
умер. Но сошел Он во ад в славе, в славе
Своего Божества. Широко раскрылся ад, чтобы наконец
пленить, победить, удержать Того, Кто на
земле рушил его царство. Ад, как говорит
Иоанн Златоустый, приразился телу и был
поражен Божеством; мрак засиял Божиим
присутствием, смерть, которая там царила,
побеждена; жизнь жительствует... А
смерть на земле теперь для нас не страшна;
она — сон, она —
успение, она — ожидание
и нашего воскресения из мертвых... И не
страшен нам ад, как бы он ни был жесток,
беспощаден; как бы он на земле не проявлялся
жутко, бессердечно — он
нам не страшен. Потому что не боимся мы
больше, христиане, верующие, никого, кто
у нас может отнять земную жизнь, потому что
нам принадлежит во Христе и через Христа
жизнь вечная. Этому свидетели теперь
миллионы мучеников древности и наших дней;
они встретили смерть и победили смерть
верой и любовью... И нам предстоит тот же,
может быть, путь, и нас они зовут бесстрашно,
любовно, торжествующе встретить ад лицом к
лицу, зная, что свет во тьме светит и
тьма, если и не принимает его, то победить
его не может; врата адова не победят
Церкви, не победят Царства Божия, Царства жизни
и Царства любви. Аминь!
Христос воскресе! Христос
воскресе! Христос воскресе!
1976
Проповедь на Рождество Божией Матери, Москва, 1971
Митрополит Сурожский Антоний
PОЖДЕСТВО БОЖИЕЙ
МАТЕРИ
Богоявленский Патриарший собор в
Москве
Поздравляю всех с праздником
Рождества Божией Матери; поздравляю вас и
от себя, и от ваших —
наших — братьев,
находящихся в Западной Европе, откуда я
вчера ко всенощной приехал. (народ: Спаси
вас Господи!)
Хочу вам сказать несколько слов о
величии этого праздника. Когда человек
озирается на себя в этом мире, в котором мы
живем, который такой безгранично
просторный, которому, казалось бы, нет
пределов, он чувствует себя иногда таким
бесконечно малым и таким страшно
незначительным. И если к этому прибавить
человеческую черствость и холодность, то
человеку иногда кажется, что он
беспредельно уязвим, бессилен, беспомощен,
беззащитен и перед лицом людей и перед
простором, устрашающим простором нашего
мира.
А вместе с этим, если человек
оглянется на себя самого уже не по
отношению к тому, что вокруг, а войдет
внутрь себя, то он обнаруживает в себе такой
простор, такие глубины, что весь тварный мир
слишком мал для того, чтобы
заполнить его до дна. Человек видит красоту
этого мира — и не
насытится этим видением; он узнаёт
бесконечно много о том, как и что Бог
сотворил — и знания его
до конца не заполняют; ни радость, ни даже
человеческое горе не могут до предела
заполнить, завершить человека, потому что в
нем глубина, превосходящая всё тварное,
потому что Бог создал человека таким
просторным, таким глубоким, таким
беспредельным в духовной его сущности, что,
кроме Самого Бога, ничто на свете не
может его заполнить, удовлетворить до конца.
И мы это видим с особенной
красотой, особенно дивно сегодня в праздник
Божией Матери. Она так уверовала в Бога, Она
так отдалась Ему, чистым разумом, чистым
сердцем, неколеблющейся волей Своей, и
чистотою девства и жизни Своей, Она так Ему
отдалась, что Ей было дано произнести имя
Божие так совершенно, с таким благоговением,
с такой любовью, что Слово стало плотью и
что в Ней Бог стал человеком.
И этим нам показано, что не только
наша душа, наш дух, внутреннее наше естество
так создано Богом, что оно может вместить
в себе тайну встречи с Живым Богом, но что
даже тело наше так создано, что оно
может — непостижимым
образом! — соединиться
с Живым Богом. Да, по слову апостола Петра мы
призваны стать участниками Божественной
природы; по слову Павла апостола наше
призвание — быть храмами
Святого Духа. Весь Новый Завет нас учит
тому, что через крещение и через приобщение
Святых Тайн мы — тело,
живое, трепетное тело Христово. Как это
дивно и как мы должны относиться не только к
вечной нашей душе, но к этому телу нашему,
которое призвано к воскресению, к тому,
чтобы войти в Царство Божие, и
прославленным быть, подобно телу Христову!
В одиннадцатом веке, святой
Симеон Новый Богослов, один из величайших
подвижников, причастившись Святых Тайн,
вернулся в убогую свою келью, сидел на
дощатой своей кровати и написал мысли,
которые ему тогда пришли; он говорил: я
взираю на бренное это тело, на немощную эту
плоть и трепещу, потому что причащением
Святых Тайн она вся пронизана Божеством,