Страница 17 из 43
Перед отправлением в путешествие он, невзирая на различие мнений, выразил сыновние чувства к Иерусалимской Церкви – Матери всех церквей. Для этой цели он собрал денежные пожертвования в пользу крайне бедствовавших иерусалимских христиан и сам взялся отвезти их в Святой город.
В 58 году вместе с апостолом Лукой он взошел на корабль и отправился в путь. По дороге им приходилось заходить в различные гавани, где их встречали единоверцы. Апостол Павел был горячо любим повсюду, и встречи были самыми сердечными. Братья настойчиво отговаривали апостола от поездки в Иудею, где в это время бурлили страсти и можно было ожидать со дня на день восстания против римлян или гражданской войны. Кроме того, апостола Петра там уже давно не было, и в общине получили преобладание сторонники соблюдения правил Закона, которые были настроены враждебно по отношению к апостолу язычников. Павел сам понимал, что идет навстречу опасности, но оставался непреклонен. «Я готов умереть за имя Господа Иисуса», – говорил он плачущим друзьям... Прощание на берегу, снова море, снова встречи и предостережения. Наконец, корабль прибыл в Кесарию и, после нескольких дней пешего перехода, апостол свободы вступил в город, бывший оплотом ветхозаветного ритуализма.
Апостол Иаков принял собрата радушно, но этого нельзя было сказать о прочих. Павлу посоветовали, чтобы не смущать верующих из фарисеев, исполнить традиционный обряд. Павел согласился, но и это не примирило с ним приверженцев Закона: через несколько дней они натравили на него толпу, обвиняя его якобы в осквернении храма. Римская стража спасла апостола от рук черни и предала его на суд синедриона. На суде апостол расположил к себе часть судей, и дело его в конце концов было передано римскому прокуратору. Этот чиновник, убедившись, что, с точки зрения закона, Павел совершенно невиновен, тем не менее не хотел сразу отпустить его, рассчитывая получить взятку. Так прошло три года. Прокуратора сменили. Назначенный на его место правитель привлек к разбирательству дела Павла царя Агрип пу II. В результате апостол получил полное оправдание. Но он захотел использовать свое право римского гражданина и апеллировать в императорский суд.
Его требование было выполнено: осенью 60 года корабль с апостолами Павлом и Лукой, а также с арестантами, сопровождаемыми отрядом солдат, покинул сирийский берег. Центурион относился к апостолам сочувственно, разрешал им сходить с корабля для встречи с собратьями.
Путешествие кончилось бедственно: страшный ураган несколько недель носил корабль по волнам, и все, кроме Павла, совершенно потеряли присутствие духа. Наконец, когда судно потерпело крушение у берегов о. Мальты, путешественникам удалось вплавь добраться до берега. В течение всего этого времени апостол Павел держался с невозмутимым спокойствием и проявлял находчивость и смелость в самых трудных обстоятельствах. Явления Господа укрепляли его уверенность в благополучном исходе пути.
Несколько месяцев путники провели на Мальте. Только около февраля 61 года они сели на александрийский корабль, называющийся Диоскуры, и по прошествии немногих дней прибыли в римскую гавань Путеол. Дальше путь шел по знаменитой Аппиевой дороге. Римские христиане выходили навстречу, приветствуя великого апостола. В марте перед ним открылся вид на Вечный город.
В это время столица мира представляла собой печальное зрелище. Цезарь Нерон (54 68), достигший престола ценою многих преступлений, в первое время своего правления заявлял о неприкосновенности прав сената, прислушивался к советам таких выдающихся людей своего времени, как префект Бурр и философ Сенека. Но скоро он изменил тактику, поддавшись влиянию людей, потакавших его дурным вкусам и наклонностям. Все попытки противодействовать этим наклонностям были тщетны. Он отстранил Сенеку, умертвил своего брата, мать и жену. Отдавшись во власть диких инстинктов, он установил в Риме настоящий террор: сенаторы арестовывались, а их имуществе переходило в казну (Тацит, Анн. XIII, 45). Колоссальные траты на зрелища и постройки заставили Нерона делать один безумный шаг за другим. Заговоры, возникавшие против его тирании, жестоко подавлялись. Между тем, Нерон забросил государственные дела; он считал себя первоклассным певцом и часто выступал перед публикой, ездил на гастроли, заставлял аплодировать ему и подносить венки (Светоний, Hep. II, 20).
Таков был «властелин мира»; римское общество немногим отличалось от него. Традиционная добродетель отошла в область преданий. Образованные классы утратили веру во чтобы бы то ни было и проводили жизнь в утонченных наслаждениях и интригах; жизнь потеряла свою цену, самоубийства стали обычным явлением. Рядом с неверием процветали суеверия, культ цезаря, магия, восточные учения.
В Риме насчитывались сотни тысяч рабов, которые существовали на положении домашних животных; к ним применяли самые бесчеловечные законы. В то время, когда апостол Павел приехал в Рим, там казнили 400 рабов городского префекта только лишь за то, что они находились под одной крышей с рабом, убившим префекта (Тацит, Анн. XIV, 42).
Любимым времяпрепровождением римлян были зрелища в цирке, куда весь город собирался, чтобы увидеть бои гладиаторов и страшные картины человеческой агонии. Но мы были бы несправедливы, если бы сказали, что нравственный упадок охватил все общество. Римские женщины и военные были той средой, где наиболее сохранились добрые нравы старого Рима. Среди них, а также среди рабов и угнетенных, первые христианские проповедники находили людей, близких к царству Божию. Апостол Павел, который в ожидании судебного разбирательства жил под домашним арестом, развил энергичную миссионерскую деятельность, привлекая в стадо Христово новых членов. Имя Иисуса Христа прозвучало и в самом дворце цезаря.
Около 63 года в Рим прибыл и апостол Петр, который до этих пор жил в Малой Азии, проповедуя Евангелие иудеям. К сожалению, нам ничего не известно о встрече двух великих столпов Церкви Христовой в столице Римской империи. Как бы мы ни старались узнать об этом знаменательном событии, мы не находим ничего, кроме легенд и преданий. Евангелист Лука кончает книгу «Деяний Святых Апостолов» 63 годом, и мы оказываемся лишенными твердой исторической почвы в этом вопросе.
О римском периоде жизни апостолов до 64 года с известной долей достоверности можно сказать следующее. Апостол Петр стремился попасть в Рим после того, как до него дошли слухи, что там появился некто Симон (из Гиттона) – странный «чудотворец» и философ, объездивший Восток с пропагандой мистического учения, в котором христианские идеи смешались с персидской и вавилонской теософией. Он лечил больных, и это приносило успех его проповеди; во многих местах его почитали за сверхчеловеческое существо. Ему приходилось встречаться с Петром еще в Иудее, и Симон был поражен духовной силой апостола. Решив, что эта сила есть какой то магический дар, он предложил апостолу Петру денег за открытие тайны. Но апостол сказал, что Божий дар за деньги не покупается. Впоследствии Симон продолжал свою пропаганду, смущая людей и засоряя ручей чистой веры. Поэтому апостол Петр направился в Рим, как только узнал о том, что там начал проповедовать Симон.
Несомненно, в Риме Петр и Павел еще больше сблизились. Об этом можно судить по посланию, которое апостол Петр писал «из Вавилона», то есть, по видимому, из Рима. Оно написано под очевидным влиянием апостола языков и даже приближается к нему по стилю. О том, какой характер имело столкновение апостолов с Симоном, существуют только предания; об исходе следствия по делу апостола Павла мы также ничего не знаем. Это молчание всех источников вполне объяснимо: в 64 году над Римской Церковью пронесся ураган первого гонения со стороны Империи, которое едва не уничтожило римскую общину верных.
Летом 64 года в Риме вспыхнул пожар, начавшийся с лавок с легковоспламеняющимися товарами. Огонь распространился быстро, пламя бушевало на узких улицах целую неделю; бессчетное количество людей было раздавлено во время паники и погибло под развалинами пылавших зданий. Из четырнадцати кварталов Рима уцелело только четыре, пожар не пощадил и императорского дворца. Этот дворец считался, впрочем, временным. Нерон хотел перестроить его в грандиозное сооружение, а также мечтал о полной реконструкции Рима, который должен был быть переименован в Нерополис.