Страница 5 из 15
В начале нам было довольно трудно в смысле приобретения всего необходимого для храма. В условиях военного Берлина самые простые вещи превращались в целую проблему. Надо было все "достать", а доставать в сущности было негде. Но в скором времени на нашем дабендорфском горизонте появился о. архимандрит Нафанаил (Львов), впоследствии епископ Венский, с группой монахов (Братство преп. Иова Почаевского), вынужденных покинуть свой монастырь в связи с наступлением советской армии на территорию Западной Белоруссии и Западной Украины. Группа монашествующих временно осела в Дабендорфе и оказала значительную помощь в работе местной типографии, на базе которой развивалась издательская деятельность дабендорфской школы. У себя в монастыре они занимались печатанием миссионерской литературы и почти все практически владели типографской техникой. Отец Нафанаил, насколько мне помнится, жил в Берлине, но довольно часто наезжал к нам. Он оказал большую помощь, снабдив нас рядом совершенно необходимых предметов, вывезенных им из монастыря.
До этого времени мы вынуждены были все нужное занимать в ближайших берлинских церквах или у частных лиц с обязательством вернуть по назначению. Отец архимандрит Нафанаил передал нам скромную чашу, напрестольное Евангелие, небольшой крест, одно из имевшихся у него монастырских облачений и еще некоторые дополнительные вещи. Все это весьма облегчило наше положение и нормализировало богослужебную жизнь. Отец Нафанаил служил иногда в нашем храме, равно как и некоторые духовные лица из его группы, имевшие священный сан.
25 Из военных священников РОА в наших богослужениях часто принимал участие отец Анатолий Архангельский. Довольно часто служил у нас и протодьякон о. Павел Никольский. Пел хор, состоявший из курсантов школы и при участии монашествующих. По воспоминаниям A. A. Орлова, хором управлял регент Корсунский.
Из немецкой, но весьма русифицированной администрации много помогал Р. Р. Ланге и его супруга, всегда благожелательно шедшие навстречу при каких либо затруднениях. Г-жа М. Ф. Ланге пекла отличные просфоры для совершения литургии и всегда абсолютно точно и вовремя. Мелочь в условиях Германии конца войны весьма ценная и необходимая. Всегда навстречу нашим пожеланиям в области организации церковной жизни шел также ротмистр барон Э. К. Деллингсхаузен.
В связи с организацией церковной жизни в Дабендорфе необходимо сделать еще несколько общих дополнительных замечаний об институте военных священников. Из военных священников собственно РОА кроме о. Анатолия Архангельского с нами постоянно пребывал и о. Николай П. Не называю его фамилии по некоторым соображениям, о которых будет сказано в дальнейшем. Как мы уже указывали выше, кроме военного духовенства РОА были военные священники служившие в многочисленных добровольческих соединениях германской армии. При перемещениях и переводе их на другие места, они, по распоряжению немецкого командования, приезжали тоже в Дабендорф и оставались в нем до нового назначения. Для чего это делалось точно не известно, но насколько можно понять, немецкое командование любое назначение православных военных священников старалось координировать с берлинским церковным управлением, в частности, с митрополитом Серафимом, с которым немцы считались.
26 В Дабендорфе, в одном из бараков было отведено специальное помещение, в котором военные священники ожидали нового назначения. За мое время через Дабендорф прошло около десяти военных священников, приехавших из самых различных частей Европы. Они все служили в добровольческих батальонах. Большинство из них погибло на фронтах или в советских застенках. Одного из них я встретил в середине пятидесятых годов в Южной Америке. Эта встреча значительно расширила мои представления о работе военного священника во время Второй мировой войны. Деятельность этих людей была поистине героическая и жертвенная. Не называем их имена, чтобы не перепутать за давностью лет, а также и потому что нет уверенности в гибели их всех. Поэтому предпочитаю на эту тему не писать.
Некоторые из них уже состояли в юрисдикции Зарубежной Церкви, некоторые же, попавшие на запад из СССР, покинули родину находясь в юрисдикции Московской патриархии и не смогли по ряду причин оформить свое новое каноническое положение. На подобного рода вещи тогда не обращалось особого внимания. Часть священников оставалась также в юрисдикции Вселенского патриарха. Картина в этом отношении была довольно пестрая и разобраться в ней, особенно вновь прибывшим, было нелегко. Духовенство, окормлявшее многочисленные добровольческие батальоны, находилось в ведении немецкой армии и назначение получало по военной линии. Однако, как указывалось выше, немецкое командование старалось как то согласовать свои распоряжения и назначения с церковными властями. Последнее далеко не всегда удавалось - создавались ситуации, когда пожелания митрополита Серафима (Ляде) расходились с приказами немецкого командования. Видимо, в силу таких обстоятельств, я получил указание митрополита Серафима взять на себя обязанности 27 администратора (или координатора) в отношении военного духовенства проходившего через Дабендорф и помогать налаживать связь и координацию между духовными и военными властями в деле назначения военных священников. Находясь в Дабендерфе сделать это было нетрудно. Я этим занялся, сделавшись против своего желания своего рода официальным лицом.
Митрополит живо интересовался всем происходящим в Дабендорфе и поэтому налаживание подобной связи было вполне своевременно.
Как уже говорилось ранее, кроме собственно военного духовенства, РОА окормляло православное "гражданское" духовенство. Здесь тоже многое не всегда было достаточно точно координировано. В ту более чем сумбурную эпоху распоряжения по военно-духовному "ведомству" шли с разных сторон, причем стороны, дававшие те или иные распоряжения, часто не знали действительного положения вещей на местах. И в этом не было ничего удивительного. Германия доживала последние месяцы своего подгитлеровского существования.
27
ДУХОВНАЯ ОБСТАНОВКА
Духовная обстановка Дабендорфа была весьма своеобразна. Она заслуживает самого пристального внимания. Ее своеобразие заключалось прежде всего в том, что люди, находившиеся в школе, менялись буквально на глазах. Вчерашние военнопленные, еще недавно прошедшие жестокий полутюремный режим советской армии, с наплевательским отношением к человеческой жизни, в атмосфере дикой ругани, ставшей хронической особенностью советских вооруженных сил времен Второй мировой войны, с постоянной полуголодовкой, ужасными условиями жизни, на которые не согласился бы ни один солдат западных армий, - эти люди на глазах 28 становились сами собой. Страшные условия немецких лагерей для военнопленных, если и оставили физический и духовный след на психике людей там побывавших, то все же забывались, отходили на второй план.
Как это ни странно, но в условиях жесточайшей войны, при постоянных налетах союзной авиации, при наличии весьма бдительного немецкого "ока", при напряженной учебной и деловой жизни всей школы и прочих учреждений находившихся в Дабендорфе, удивляла и поражала та обстановка своеобразной деловой тишины и мира, господствовавших там. Куда то совершенно исчезла ругань и грубое отношение не только командования к подчиненным, но и курсантов между собой. Появилось уважительное отношение друг к другу. Вместо крика, сопровождаемого неимоверными ругательствами, обычно велся нормальный разговор в нормальных тонах и выражениях. "Повышенные ноты", хотя и имели место, но в количественном отношении явно пошли на убыль.
Отсутствие каких бы то ни было заграждений и проволоки вокруг лагеря, фактически открывавшее свободный выход из него (которым, кстати сказать, почти никто не пользовался без соответствующего разрешения), вносили новый элемент в смысле морального состояния людей, находившихся в Дабендорфе. Проволока немецких лагерей и проволока в переносном смысле, окружавшая всех служащих в советской армии с ее нелепым, доведенным до абсурда бесчеловечным казарменным режимом, давали несомненную психологическую травму, подавляя и разрушая нормальное развитие и функционирование интеллекта. Эта травма постепенно залечивалась, нормализуя человеческое сознание и возвращая постепенно чувство человеческого достоинства, почти убитое у многих обоими тоталитаризмами. Стало ярче проявляться неистребимое, но реально существующее добро, исходящее от человеческого сердца.