Страница 132 из 211
А пока этого нет - никакой любви нет. А если любви нет, то наша жизнь - это пустой звук. Апостол Павел так и говорит: как "медь звенящая или кимвал звучащий". Никакого толку, пустая консервная банка, пустой звук. Потому что пока человек только себе гребет, его жизнь бессмысленна: греби, греби, греби - куда приблизишься? Вот там, в притворе, гроб стоит, и все, что ты набрал, с этим гробом кончится, и останешься ни с чем. Будет только продолжаться это бесконечное желание грести под себя, а грести-то уже будет нечем, потому что руки черви съедят в могиле. Чем грести? Мучиться будешь: и это хочется, и это хочется - а ничего нет, пустота. Господь сказал: кто ничего не имеет, "у того отнимется и то, что он думает иметь". Ты думаешь, что имеешь детей? Думаешь, что имеешь семью, имеешь образование, имеешь денежки, имеешь квартиру? Это все временно, это все дано в аренду до дня смерти, а дальше ты ничего не имеешь.
Имение истинное - это есть любовь, мир, кротость, воздержание, терпение, целомудрие, вера, благость. Вот умирает человек кроткий - кротость с ним остается, и смирение его с ним остается, и любовь. Все, что он набрал духовного, все идет с ним в Царствие Небесное. А если у тебя одни страсти, то ты несешь с собой муку, страшную муку. Потому что эти стремления, желания - они будут тебя раздирать на части. Пока мы здесь живем, мы можем удовлетворять какие-то желания, и то не всегда. Вот недавно я в больнице полежал, понаблюдал: человека положи на койку на две недели, лиши каких-то утешений, ну даже телевизора - там, в коридоре, телевизор смотрят, а он не смотрит - и он уже мучается. А один так мне и сказал: как это можно жить без телевизора? Единственная надежда, что пройдет месяц-другой, его выпишут, и начнется обычная жизнь. Но человек не понимает, что, когда он умрет, он в аналогичную "больницу" будет уже помещен навечно, и оттуда уже никуда не выпишут, он будет навсегда лишен радио, телевизора, книги, жены - всего. Мука смертная.
Поэтому наша жизнь, если мы не будем стремиться к любви, к стяжанию ее, она бессмысленна, мы готовим себе страшную участь, жуткую, ни с какой больницей не сравнимую. Это будет такая скорбь, как Господь говорит: "плач и скрежет зубов". Останется только зубами скрежетать в бессильной злобе на все и на всех, потому что это будет клубок нереализованных желаний: и это хочу, и это хочу, и это - а ничего нет: ни зеркала, куда посмотреться, ни подружки, к которой сходить язык почесать. Ничего, только я, моя совесть, моя прошлая жизнь, мои грехи - и вот я в этом весь киплю. Какое страдание, какой ужас, какой мрак! И это что, Бог наказал? Нет, Бог никого не наказывает, каждый из нас сам себе готовит участь.
Поэтому Господь нас призывает в Бога богатеть, приобретать свойства Божественные. Как апостол Павел в Послании к Филиппийцам пишет: "В вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе". У нас должно быть только одно стремление: к правде, к истине, к святости, к любви. И это стремление - оно нас и приведет к Богу. Тогда мы и познаем, что такое любовь, что такое спасение, что такое добродетель и вообще что такое жизнь в Боге. Потому что только тот, кто устремляется в Царствие Небесное, его достигает; тот, кто для этого трудится. Вот, собственно, цель нашей жизни. И Господь всей Своей жизнью и сегодняшним событием, которое мы вспоминаем и духовно и умственно вновь его переживаем, дает нам образ этой удивительной совершенно, нечеловеческой любви к нам. Он исполняет все, что требуется по закону, хотя Он в этом не нуждается. Вот такое снисхождение.
И мы, если хотим научиться любви, тоже должны жить ради ближнего нашего. Мы не боги, поэтому не можем жить для всего человечества, но это и не требуется. Посмотри вокруг! Вот стоят твои ближние, и каждому надо оказать любовь, независимо от того, есть она у тебя или нет. Надо себя нудить на любовь, понуждать себя к поступкам, которые совершают люди благородные, святые, в которых есть любовь. А для этого нужно постоянно распинать свой собственный эгоизм. И если мы так будем делать, то постепенно войдем во вкус и познаем радость: оказывается, давать гораздо блаженнее, чем брать.
Когда человек что-то себе урвал, он радуется. Но вот получил заветную, желанную вещь, купил, дождался, к груди прижал, домой принес - прошел месяц, и все, радость кончилась. Вот ждем-ждем, наготовим, расставим на стол, по рюмкам разольем. Ну, выпил, один салатик, другой... смотришь, а третьего уже даже и не хочется - вся радость-то и ушла. А если, наоборот, давать, то эта радость, во-первых, больше, во-вторых, она глубже, и длится она непрестанно, потому что, оказывается, давать-то можно всегда, на любом месте, где бы ты ни был. Как хорошо! И не обязательно что-то материальное дать, любовь можно оказать в любом виде, но для этого нужно обязательно ущемить себя в чем-то, отказаться от себя ради другого. Как это прекрасно, как это благородно, как это Божественно!
И если мы постоянно будем так скрупулезно, внимательно, последовательно это совершать, любовь в нас будет прибывать. Нам ее Сам Господь будет давать, и нам захочется это делать, потому что в этом только и есть смысл жизни. Тогда мы действительно из разрозненных индивидуумов превратимся в стадо Христово, тогда у нас действительно будет все общее, мы действительно будем любить. Не так: вот храм, вот Бог, вот мои нужды, мне от Бога это надо, мне это надо, а те, кто рядом стоит, это вообще тени какие-то, мне до них никакого дела нет, только я, интерес только к себе: мне нужен молебен, мне нужно причаститься, мне нужно подать, вот у меня там сын, вот у меня зять - то есть сконцентрированность только на своем.
А вокруг же ближние стоят, и не только ближние - братья по вере, которые представляют с тобой одно тело. Вот как завтра в литургии будем молиться молитвой Василия Великого: "Нас же всех, от единаго Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу". Мы, оказывается, соединяемся в причастии не только с Богом, а и друг ко другу. Мы должны быть одно тело - а у нас у каждого своя жизнь, свои заботы, свои стремления, нам дело только до себя, больше ни до чего. Хорошо еще, если между двумя-тремя подобие чего-то совершается, вроде как любви, да и то попробуй что скажи, попробуй против шерсти что-то кому-то - тебе такую любовь сразу окажут. Почему в нас такая скудость и непонимание самого главного? Ради чего, собственно, мы живем? Чтобы какие-то свои амбиции удовлетворить? на чем-то настоять? в чем-то обязательно себя проявить, утвердить? Ну, утверждай! А что тебя дальше ждет? Гроб ждет из необструганных досок. Если с него материю ободрать, там самые грубые доски, еловые, вот такие кривые, которые обили материей для красоты,- вот это ждет. И все амбиции, все приобретения, все, к чему стремились,- все окажется в этом гробу.
А ведь есть совершенно другая жизнь. Господь ее принес на землю, Он этот огонь зажег в апостолах, а мы являемся их потомками. Вот до нас в этом храме сколько людей молилось, поколение за поколением, от одного к другому. А мы что после себя оставим? Кого мы любовью своей зажгли? Кого мы привели к вере? Где дети наши? Где наши внуки? Что от нас исходит? Во что они превратились? Где любовь? Где эта преемственность поколений? Вот мы умрем - а они, что с ними будет? Мы им явили любовь? Мы им показали, что значит жизнь, что значит благородство, что значит святость, что значит Евангелие, красота, Царствие Божие? Где это все? Ничего этого в наших семьях нет. Не только в семьях, нигде. Полное оскудение, ужас, мрак, кошмар. И вот этот кошмар надо из души изгонять, пока не поздно. А время еще есть.
Мы знаем, что разбойник во едином часе на кресте покаялся, переворот в нем совершился, но нам не надо откладывать на потом, потому что нас может и парализовать. А в чем мы тогда покаемся, если у нас язык будет не ворочаться? Как мы Богу скажем: "Помяни нас во Царствии Твоем"? И вообще, что мы знаем об этом Царстве? И будет ли нам до него? Вот разбойник на кресте был пропят гвоздями, висел, ему было страшно больно, и в то же время он думал не о собственной шкуре, не о собственной злобе, а подумал о Царствии Небесном, во едином часе. Тоже великий подвиг совершил. Поэтому Господь сказал: "Ныне же будешь со Мною в раю".