Страница 2 из 6
1Кор.5:5), или пламенную реакцию апостола Петра на чрезвычайный тяжести грех против Духа Святаго Анании и Сапфиры, страшный по своей ложной изначальности, могущей в самые основы зарождающейся Церкви Христовой заложить яд полуправды: Что [...] согласились вы искусить Духа Господня? (Деян.5:9).
В послеапостольские времена золотого христианского века вместе с обретением свободы Церковь Христова открыла возможность многим народам из разных стран Римской империи принимать христианство. Естественно, встали задачи разработки духовно-нравственных дисциплин, регулирующих нормы христианской жизни. Сонм великих Святителей - Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Григорий Нисский, Дионисий Александрийский, Григорий Неокесарийский, Афанасий Великий, Петр Александрийский, Амфилохий Иконийский и многих других святых иерархов Церкви Христовой составляет канонические и догматические определения, рассылая их в своих окружных посланиях для руководства церковной жизни.
В эпоху Вселенских Соборов их участники засвидетельствовали: "Храним не нововводно все Писанием или без Писания установленные до нас Церковные Предания, последующе Богоглаголивому учению святых Отцов наших и Преданию Кафолической Церкви" (VI Вселенский Собор) и дали тщательно разработанные правила и догматы, необходимость появления которых диктовалась требованиями жизни и времени. В деле дальнейшего исторического обзора древних покаянных канонов и их применения в таинстве исповеди удобно остановить внимание на самых полных сборниках покаянных канонов. Такими древнейшими сборниками церковного права, дошедшими до нас, являются "Кормчая" и "Номоканон, или Законоправильник" с 1658 года стереотипно издаваемый в конце Большого Требника, который первоначально не принадлежал Требнику, а составлял особую книгу. В ней ясно и прямо указанно ее церковно-практическое назначение - быть руководством для духовников при совершении исповеди и наложении епитимий на кающихся. Автором Номоканона принято считать святого Патриарха Иоанна Постника, поэтому Номоканон называется Постниковым.
Номоканон
Постников Номоканон дошел до нас в нескольких различных редакциях. Общая основа всех редакций одна и та же: наставление, или руководство духовникам, как они должны принимать тайную исповедь в тайных грехах, будет ли то грех уже совершенный или состоящий в одном только греховном помышлении, и прилагать к принесшим такую исповедь древние церковные правила о публичных и долгосрочных покаяниях, назначенных собственно для явных, уличенных грешников. Так как сроки публичных покаяний или епитимий и в самых древних правилах назначены не безусловно, а с предоставлением лицам, облеченным властью вязать и решить, права смягчать епитимию для искренно кающихся и усердных в заглаждении своего греха (Василия Великого правило 74), то Постник, имея, конечно, в виду, что добровольная исповедь в тайных грехах уже сама по себе свидетельствует о готовности грешника примириться со своею совестью и Богом, сократил прежние епитимии наполовину и более.
Зато у него со всею точностью определены другие внешние принадлежности покаяния, именно: строгое воздержание в пище, ежедневное совершение известного числа земных молитвенных поклонов и раздача милостыни. Не подлежит сомнению, что и по древним правилам лица, добровольно открывавшие свои тайные грехи епископу или священнику, получали от этих духовных врачей епитимии более снисходительные, чем те, каким подвергались явные и уличенные совершители тех же греховных деяний. "Возбудивший сам себя к исповеданию грехов, - говорит, например, святитель Григорий Нисский в 4-м своем правиле, - как уже начавший врачевание своего недуга тем самым, что решился по собственному побуждению быть обличителем своих тайн, и как показавший знамение своего изменения к лучшему, да будет под епитимиею более снисходительною". Это снисхождение выражалось не только в сокращении срока епитимий, но и в изменении самого вида ее: за тайный и добровольно исповеданный грех и епитимья назначалась тайная.
Так, в 34-м правиле Василия Великого постановлено: "Жен, прелюбодействовавших и исповедовавшихся в том по благочестию, или каким бы то ни было образом обличившихся, отцы наши запретили явными творити, да не подадим причины к смерти обличенных, но повелели стояти им с верными, доколе не исполнится время покаяния", - без сомнения, не то время, какое в 58-м правиле того же Отца Церкви назначено для уличенных прелюбодеев, то есть не 15 лет, а другое, сокращенное, именно, как надобно думать, не больше двух лет, в продолжение которых явный прелюбодей, по сейчас установленному правилу, должен был находиться на той же (последней) ступени публичного покаяния - "стояния с верными". Ибо в противном случае самая продолжительность покаяния "необъявленной" прелюбодеицы неминуемо повела бы к открытию тайны ее греха пред всеми и прежде всех - пред мужем, тогда как двухлетнее удаление от евхаристии могло быть всеми понимаемо в смысле епитимий за какой-либо маловажный грех.
Подобное же правило дает Василий Великий и о другом тайном грехе, дошедшем до сведения блюстителей церковной дисциплины (епископа или покаянного пресвитера) путем добровольной исповеди пред ними самого совершившего: "Украдший, аще сам по себе, раскаясь, обвинит себя, на год да будет удален от причастия токмо Святых Тайн" (правило 61). Тут нет никакого публичного оказания епитимии, тогда как по тому же правилу вор уличенный должен один год находиться в числе припадающих (значит, явно кающихся), и другой - стоять с верными (что после припадания было продолжением той же публичной епитимии). На такой же точно случай в 6-м каноническом ответе святителя Григория Нисского дано правило, еще ближе стоящее к покаянной системе Постника, именно: "присвоивший себе чужое чрез тайное похищение и потом чрез исповедь грех свой объявивший священнику да врачует недуг упражнением, противоположным своей страсти, то есть раздаянием имения нищим". Тут мы видим и священника, принимающего исповеди в тайном похищении чужой вещи, и пример несомненно тайной епитимии за этот грех, состоящей в домашней раздаче милостыни нищим, что многими делалось тогда и без всякой епитимии, по долгу христианской любви к ближним или по склонности к нестяжательной монашеской жизни.
Начала новой покаянной системы, положенные в только что рассмотренных правилах, должны были получить более широкое развитие после того, как в Константинополе при архиепископе Нектарии (в конце IV века), а потом и в других восточных Церквах упразднена была должность так называемого покаянного пресвитера. Это был особый делегат епископской власти вязать и решить, обязанности которого состояли: 1) в наблюдении за публично кающимися, то есть преданными церковному покаянию по формальному епископскому суду за явные и доказанные преступления против закона Божия, 2) в принятии тайной исповеди от лиц, добровольно каявшихся в своих тайных грехах, и 3) в наложении на таких лиц епитимий вроде тех, какие "по преданию Отцов" определены в вышеизложенных правилах Василия Великого и Григория Нисского. Само собой понятно, что после упразднения этой должности все соединенные с нею обязанности снова перешли к епископам.
Понятно также, что епископы пяти следующих столетий при многосложности своих занятий по церковному управлению, при многолюдности своих духовных паств, а главное - при несомненном понижении уровня общественной нравственности и при более легком отношении христиан к исполнению своих церковных обязанностей не могли уже ни соблюдать во всей строгости прежние правила о церковных покаяниях, ни тем менее принимать на тайную исповедь всех, кто желал бы таким образом очистить свою душу от грехов мысли и дела, если последние оставались известными только самому совершителю. Отсюда по необходимости должны были произойти два последствия: во-первых, ослабление прежней строгости публичных покаяний за явные грехи, бывшие предметом открытого формального церковного суда (то есть более или менее значительное сокращение сроков этих покаяний), и во-вторых, образование в том же духе и направлении новых епитимийных правил, назначенных собственно для практики духовников, в ведение которых перешла от прежних покаянных пресвитеров тайная исповедь и соединенная с нею особая дисциплина церковных покаяний. Оба эти явления как результат действия одной и той же причины и выражение одного и того же взгляда на конечную цель всех церковных наказаний выступают в истории нераздельно и взаимно влияют одно на другое.