Страница 5 из 6
Собору достаточно было утвердить своим авторитетом только основные начала новой покаянной системы, одинаково и уже давно принятой как в церковно-судебной (епископской), так и в духовнической практике. Последнее доказывается не только Номоканоном, носящим на себе имя Иоанна Постника, но и другим подобным же церковно-литературным произведением, автор которого жил также до Трулльского собора и в подлинности которого нет причин сомневаться.
Мы говорим о сочинении святого Софрония, патриарха Иерусалимского (около 640 года) "Об исповеди". Оно начинается такими же общими положениями, какие содержатся и в некоторых редакциях Постникова Номоканона, именно - о различии видов и способов исповеди по различию звания, возраста и состояния лиц исповедающихся; о необходимости для духовника знать качества душевных болезней, чтобы употреблять против них соответственные духовно-врачебные средства, и о том, чтобы сам духовник был свободен от тех недугов, от которых должен излечивать других. За этими положениями идет ряд правил, большая часть которых выписана из общецерковного канонического кодекса, но между ними есть и такие, которые находятся и у Постника и повторяются в нашем Номоканоне. Мы не хотим этим сказать, что святитель Софроний уже пользовался покаянным уставом Постника, а указываем только на факт, в виду которого современное существование этого последнего устава представляется делом вполне вероятным.
Константинополь не мог отставать от Иерусалима в сознании нужд церковной практики. В центре церковной жизни всего христианского Востока прежде, чем где-нибудь, устанавливались образцы новых церковных порядков, которые принимались потом и другими восточными Церквами. Припомним, например, хотя бы историю упразднения должности покаянного пресвитера. Здесь же должно было появиться и первое руководство для духовников, заступивших место этого пресвитера, поскольку в его ведении находилась тайная исповедь [2]. Само собою понятно, что это руководство должно было получить собственный авторитет после того, как принятая в нем система смягченных церковных епитимий подтверждена была в последнем правиле Трулльского собора.
Примеры широкого действия епитимийной системы Постника мы находим в сочинениях преподобного Феодора Студита, литературная деятельность которого началась приблизительно спустя столетие после Трулльского собора. Как писатель и вместе духовник не только своих монахов, но и посторонних лиц, преподобный Феодор в своих сочинениях дает полную и живую картину современной духовнической практики. Прежде всего мы находим у него повторение основных положений Постникова Номоканона. "Главная сила епитимии, - говорит он в одном своем каноническом ответе, - заключается в удалении от приобщения Святых Таин на время, которое назначает налагающий епитимию. А это время нельзя определить в точности и одинаково для всех ввиду того, что один отличается от другого и достоинством, и знанием, и усердием, и возрастом, так что иногда достаточно ограничить епитимию одною четыредесятницей. Само собой понятно, что в состав епитимий кроме удаления от Святых Таин входят и молитвы, и коленопреклонения, и воздержание в пище по мере сил состоящего под епитимиею". На основании этих положений Феодор Студит составил в руководство себе и другим духовникам краткий покаянный Номоканон под заглавием: "Правила об исповеди и решениях по ней", то есть о наложении епитимий.
Из этих правил видно, между прочим, что тогдашняя практика сокращала канонические сроки епитимий за некоторые грехи еще более, чем это допускалось в Номоканоне Постника. Так, за убийство у Постника полагается епитимия на 4 и 5 лет, а у Феодора Студита на 3 года; за прелюбодеяние, мужеложество и скотоложество - у первого 3 года епитимий, у второго 2; за кровосмешение с родною сестрою и женою сына у первого та же епитимия, у второго в первом случае 3 года, в последнем - 2. Вообще Феодор Студит не знает епитимий, продолжающихся более 3 лет, и только в отношении к нераскаянным грешникам находит нужным держаться древних строгих правил (именно Василия Великого), которым и противополагает свои собственные.
Вообще же составители нашего Номоканона пользовались книгою Постника только тогда, когда на известный случай не находили правила в общецерковном каноническом кодексе, да и в этих случаях неизменно повторяли только те правила Постника, которые находились у Властаря (см. статьи 59-62, 63; 72-75). Если же оказывалась нужда обращаться и к другим, старшим редакциям Постникова Номоканона, то авторы нового епитимийника брали отсюда только то, что более согласовалось с правилами древней дисциплины церковных наказаний (см., например, статьи 35, 37, 39, 41). Однако все эти отличия нашего Номоканона от Постникова не знаменуют собой действительного отступления от системы этого последнего и поворота в сторону древних строгих правил, а имеют значение только духовно-врачующей меры, направленной к тому, чтобы привести кающегося в сознание тяжести его грехов и соответственно вызвать в его душе глубокое сокрушение о них. Духовник, согласно с наставлением, помещенным в первой части Номоканона, совершив исповедь, должен сначала объявить покаявшемуся какие епитимии назначены за его грехи в "Божественных и священных правилах", содержащихся во второй части той же книги, и затем при действительном наложении епитимий руководствоваться не буквальным смыслом этих правил, а дальнейшим "рассуждением" Иоанна Постника.
Насколько составители Номоканона были далеки от возможности прилагать к современной духовнической практике древние строгие правила, видно из их заявления, что в настоящее время трудно найти такого "подвижника", который бы принял на себя точное выполнение и тех смягченных епитимий, какие назначены Постником. Таким образом, правила нашего Номоканона, взятые отдельно от предпосланных ему наставлений духовникам, теряют весь свой практический смысл. И если такова внутренняя связь их с основными началами покаянной системы Постника, то и о всем нашем Номоканоне следует сказать, что он есть не более как новая для своего времени, хорошо продуманная редакция Постникова Номоканона.
Чин исповеди, заимствованный из Номоканона и помещенный в Большом Требнике 1677 года, без всяких изменений переиздавался до нашего времени. В особом издании "Последование об исповедании" перечень самых тяжких грехов дается в связи с десятью заповедями. Для современной практики таинства исповеди это последование стало самым важным. Таинство исповеди оканчивается духовным судом в виде или запрещения, или разрешения кающегося. У нас нет кодекса, содержащего в себе до мельчайших подробностей разработанного перечня грехов и соответствующих им епитимий. Да такой кодекс и составить немыслимо, как немыслимо сосчитать число песчинок, облегающих просторы океана. Покаяние должно стать тайной личности, познавшей Бога, силой веры и любви к Господу могущей восстать из бездны греха.
"В бездне греховной валяяся, неисследную Твоего милосердия призываю бездну". В наши дни, как и в древности, звучат такого же рода по духу и смыслу наставления: "Имея в распоряжении такое мощное средство, как запрещение и отлучение, пастырь должен применять его к делу с великим рассуждением и крайней осмотрительностью". Ему даны в руководство Правила Святых Отцов, указывающие, какой епитимии подвергались в древней Церкви грешники, виновные в тех или иных беззакониях. Но было бы несогласно с требованиями пастырского благоразумия, если бы он следовал этим правилам без разбора, слишком поспешно, подвергая запрещению всех, кого увидел запятнанным той или иной греховной скверной. Благоразумие пастырское приписывает ему не строгость закона поддерживать, а своими мероприятиями содействовать исправлению грешников, поддержанию и возвышению Евангельской жизни в пастве. Не на грех только следует обращать ему внимание, а на веру и благочестие согрешившего, на его нравственное состояние и искреннее желание своего исправления. Вместе с тем следует принимать во внимание изменившиеся обстоятельства времени, отличные от условий церковной жизни первых веков христианства и, взвешивая все в совокупности, прилагать то или иное средство врачевания, подходящее современным христианам. С другой стороны, было бы неверно закрывать глаза на факты безразличного и бездуховного отношения к Святыни Церкви.