Страница 2 из 53
Автор, таким образом дает выводы отечественных богословов и философов, что не остается сомнений и в его, собственном убеждении: марксизм стал моральным крушением русской интеллигенции. Очень аргументировано показан протоиереем Георгием Митрофановым и генезис интеллигентских представлений, приведших к появлению феномена Ленина, аккумулировавшего в себе "именно те черты, которые соответствовали худшим традициям русской революционной интеллигенции, и которым впоследствии суждено было отразиться на основных аспектах теории и практики большевизма" (С. 109 монографии). Это принципиальное замечание, указывающее на то, что русские мыслители первой половины XX века ясно видели Ленина - до Ленина (в Нечаеве, Ткачеве), а большевизм рассматривали как удивительную комбинацию наукообразного социально-политического утопизма марксистской идеологии, приспособленной к "местному колориту", и русского духовно-мировоззренческого нигилизма.
Третья глава - "Духовно-религиозные предпосылки распространения идей коммунизма в России" - продолжает и, по существу, развивает вторую. Протоиерей Георгий Митрофанов, анализируя высказывания русских богословов и философов, решает сложный вопрос: каково было "духовное здоровье" народа, в 1917 году соблазнившегося коммунизмом. Для этого ставится вопрос о русском религиозном сознании, во многом предопределенном особенностями социально-политического и духовно-исторического развития России. Протоиерей Георгий Митрофанов обращает внимание на религиозное двоеверие народных масс, усугубившееся в начале XX века мировоззренческой секуляризацией.
Социальный утопизм радикальной интеллигенции был воспринят русским народом - и это есть одна из самых больших трагедий отечественной истории нового времени. Протоиерей Георгий Митрофанов прекрасно это осознает, отмечая, что русские мыслители видели причину быстрого распространения идей коммунизма в России не в относительной экономической и политической отсталости империи от Западной Европы, а в том, что "традиции христианской духовной культуры лишь атрибутивно-символически проявляли себя в институционально зафиксированных формах российской государственности" (С. 148 монографии). Разрушение в начале XX века бытового благочестия выявило в русском народе, подчеркивает автор, отсутствие подлинной вероучительной просвещенности, а также наличие во многом не преодоленной стихии языческой религиозности, созвучной коммунистической идеологии. Подобное горькое признание стоит выделить особо: оно лишний раз показывает, что протоиерей Георгий Митрофанов не столько занят собиранием обличающего коммунизм материала, сколько в анализе причин его (коммунизма) триумфальной и трагической победы в России. Выставлять народ невинной жертвой <темных сил> он не хочет, показывая, что русская религиозно-философская мысль пыталась прежде всего понять коммунизм как духовную болезнь, а уже потом выносить какие бы то ни было осуждающие заключения.
Четвертая и пятая главы книги посвящены анализу культурно-исторических и духовно-религиозных результатов осуществления идеологии коммунизма в России. Русские философы, как это показывает протоиерей Георгий Митрофанов, задолго до катастрофы 1917 года предчувствовали возможность осуществления в стране "облаченной в марксистские лозунги коммунистической пугачевщины" (С. 153 монографии). Стоит обратить внимание на приведенный выше термин: коммунистическая пугачевщина есть результат тяги так называемого простого народа к "вольнице", и поощрения этой тяги "мужиколюбивой" русской радикальной интеллигенцией, много сделавшей для осуществления революции, проводившейся под лозунгами социальной свободы и справедливости. Варваризация стала естественным итогом данного процесса. Насилие надолго оказалось нормой социальной жизни, а власть открыто заявила о строительстве общества диктатуры класса (практически на тот момент в России не существовавшего). Русские философы сразу же поняли примитивную политику большевиков, возглавлявшихся Лениным: разнуздать, чтобы поработить.
Поощрение самых диких асоциальных инстинктов масс в итоге привело к укреплению большевистской партии, сумевшей создать под сенью марксистских лозунгов антигуманное тоталитарное государство, "которое и следует рассматривать в качестве единственно возможной формы реализации в исторической действительности коммунистической утопии" (С. 167 монографии).
Как показывает протоиерей Георгий Митрофанов, приводя мысли отечественных религиозных мыслителей и богословов, в Советской России (СССР) сущностью политики стало преступное обхождение человека с человеком. Ненависть к врагам стала главным побудительным мотивом к созиданию добра - гуманного и справедливого общества рабочих и крестьян. В результате, строится общество, названное И.А. Ильиным, в противоположность аристократическому (обществу "наилучших") какистократическим (обществом "наихудших"). Протоиерей Георгий Митрофанов напоминает, что русские философы подчеркивали: рано или поздно, но принципы частной собственности (а также все остальное, отсюда вытекающее) будут в России восстановлены. Но это восстановление будет болезненным и окажется омраченным тем, что выстраивать старые-новые отношения придется выходцам из коммунистической системы, так сказать, оборотистым и аморальным "какистократам". История новейшей России явилась доказательством сказанному и написанному еще в 1920-х годах.
Другим трагическим результатом осуществления идеологии коммунизма в России стало уничтожение общественных элит, приведшее к необратимым последствиям социального и общественно-психологического характеров. Создание новой элиты - коммунистической - предусматривало появление несамостоятельного и интеллектуально зависимого от марксистско-ленинских догм человека, следовавшего в фарватере чужой мысли, будь то рабочий (крестьянин; советский служащий) или интеллигент новой формации, "беззаветно" преданный делу партии. В условиях, когда в Европе поднимал голову и утверждался фашизм, русские философы провидчески усмотрели связь двух тоталитаризмов, утверждавшихся на нивелировке человеческой личности.
"Представители русской религиозно-философской мысли уже в 1930-е годы, - пишет протоиерей Георгий Митрофанов, - поставили вопрос о глубоком идейно-мировоззренческом и организационно-политическом созвучии коммунизма и фашизма, открывших в историческом развитии человечества эпоху тоталитарных утопий" (С. 207 монографии). Воспоследовавшее далее заключение о слиянии "красносотенной" и "черносотенной" стихий в русской революции, получившее окончательное оформление в рамках послевоенного национал-коммунизма, преодолевшего зыбкую грань между тоталитарными утопиями коммунизма и фашизма, представляется, таким образом, блестяще проиллюстрированным (С. 210 монографии).
Но главное, на что обращает внимание протоиерей Георгий Митрофанов, как мне представляется, даже важнее указания на похожесть тоталитарных утопий Востока и Запада. - Он подчеркивает факт архаизации и примитивизации общественного сознания русского народа, что неизбежно должно было "обусловить разрушение вековых начал общественно-политической жизни, объединявших Россию с христианской Европой" (С. 213 монографии).
Разумеется, автор обращает пристальное внимание и на духовно-религиозные результаты осуществления идеологии коммунизма в России. Он справедливо указывает, что религиозные мыслители Русского Зарубежья видели в большевизме - явление религиозного порядка, кощунственную пародию на Церковь. "Лжерелигиозная идеократия", псевдоморфоза демократии, установленная в СССР, оказалась самой, пожалуй, страшной диктатурой над духом и совестью миллионов. Коммунистический дуализм был испытанием не только для тех, кто продолжал верить в Бога и оставаться верным своей Церкви в условиях гонений и репрессий, но также и для новых, родившихся после 1917 года поколений, воспитывавшихся в плену идеологических схем и квазирелигиозных представлений, подменявших и использовавших христианские понятия справедливости, добра, милосердия. В подобных условиях оказалась востребована как никогда классическая русская культура, которая, как указывает протоиерей Георгий Митрофанов, "при всех свойственных ей духовных противоречиях, могла быть положена в основу духовно-религиозного возрождения России" (С. 252 монографии).