Страница 40 из 53
"Ленин был страстным и убежденным атеистом и ненавистником религии, - писал Н.А. Бердяев. - Говорю "атеистом", хотя и не верю в существование чистых "атеистов". Человек есть религиозное животное, и когда он отрицает истинного, единого Бога, он создает себе ложных богов, идолов и кумиров и поклоняется им. Ленин очень огрубил идею Маркса о религии, как ленинцы {225} огрубили идеи самого Ленина. Ленин был почти гением грубости - таков его стиль. Для Маркса проблема религии была прежде всего проблемой изменения сознания, связанного, конечно, с социальной борьбой. Для Ленина проблема религии есть почти исключительно проблема революционной борьбы, и ее постановка приспособлена для нужд этой борьбы. Ленин призывал к "штурму неба". Но в богоборчестве Ленина нет глубины, нет глубинных мотивов Фейербаха, или Ницше, нет того, что раскрывалось у Достоевского, нет внутренней драмы. Мысли Ленина о религии, разбросанные в разных его сочинениях, были собраны и изданы отдельно. Встречаются, напр., такие фразы: "Всякий боженька есть труположство". Ленин дает свое определение религии, скорее демагогическое, чем научное: "Религия есть один из видов духовного гнета, лежащего везде и повсюду на народных массах, задавленных вечной работой на других, нуждою и одиночеством".
И еще определение: "Религия - род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человеческую жизнь". Это определение дано было еще в 1905 г." (9).
Столь выразительно проявившийся уже в личности основателя большевизма характер коммунистической идеологии, сочетавшей просвещенчески примитивный взгляд на подлинную прежде всего христианскую религию с религиозно-изуверской нетерпимостью ко всякой подлинной и прежде всего христианской религиозности, должен был {226} обусловить непримиримый конфликт коммунистического режима с традиционной для России религиозной жизнью прежде всего той части ее народа, которая продолжала сохранять верность Православной Церкви. Подобный конфликт в силу поистине вселенских, не смотря на их духовный примитивизм, идеологических претензий коммунистического тоталитаризма должен был принять подлинно тотальный характер, исключавший уже в ближайшей исторической перспективе сосуществование в России коммунистического режима и православной церковной жизни.
"Христианство: обращается к духу в человеке и призывает его к совершенствованию во всех областях жизни. Большевизм, напротив, взывает к чувственным побуждениям и страстям в человеке, обещает ему удовольствия и наслаждения... - подчеркивал И.А. Ильин. - Христианство обращается к сердцу; оно взыскует любви к Богу и ближнему. Большевизм проповедует ненависть. Классовая ненависть - первооснова марксизма и коммунизма. Христианская любовь коммунистами презирается и отбрасывается как измена классовым интересам: Христианская вера учит людей терпению. Христианин отдается воле Божией, вверяясь своей земной судьбе. Он должен в духе преодолевать страдание, болезни, бедность. Большевик проповедует нетерпение, сопротивление, протест. Он требует, угрожает, подстрекает и подрывает. Он стремится силой отнять у других то, чего ему не хватает. Отсюда и лозунг: "грабь награбленное" (Ленин)... {227} Христианская вера пробуждает в человеке живое чувство личного достоинства и чести. Взывающий в Боге к своему небесному Отцу и верующий в спасение через Кровь Спасителя, ощущает себя облагороженным, достойным быть детищем Бога. Большевизм относится к чести как к "буржуазному предрассудку", препятствующему человеку в классовой борьбе. Поэтому он стремится лишить человека чести. Только бесчестный человек способен бороться без пощады; только человек без достоинства может добиваться мировой революции.
Отсюда сближение большевиков с преступным миром: Христианин призван служить делу Господа на земле. Поэтому он воспитывается для настоящей деловитости и христианской справедливости. Большевизму знакома только одна цель в жизни - завоевание мира с помощью мировой революции. Поэтому он притягивает к себе всех авантюристов, карьеристов и мошенников всего мира, нимало не заботящихся ни о деловитости, ни о справедливости, а только гоняющихся за наслаждениями и властью: Христианство, таким образом, относится к большевизму как любовь к ненависти, как обуздание к разнузданию, как служение к произволу, как жертвенность к алчности" (10).
В непримиримом мировоззренческом конфликте христианства и большевизма, проявлявшемся еще до установления в России коммунистического режима, большевизм изначально выступал как агрессивно наступательная идеология, которая не ограничивала свою борьбу с христианством лишь сферой столь значимых для большевизма {228} политических вопросов. Глубоко закономерно, что после утверждения в стране коммунистического режима большевизм стал утверждать себя как универсальную альтернативу христианству в самых различных сферах социально-политической и религиозно-культурной жизни. "Сам большевизм не хочет быть только политикой, - отмечал Г.П. Федотов. - Он ведет войну не за тело, а за душу. Не социализм он хочет строить, а нового человека, новую жизнь, новую этику, новый быт, новую личность. Этого человека в России большевизм строит по своему образу и подобию. Партия Ленина, партия старых подпольщиков стала давно живым образом святости, на котором воспитываются, в формы которого отливаются миллионы новых существ Эти юноши определяют собою сегодняшний и завтрашний день России. Вот почему основной наш вопрос о большевизме: не что (он делает), а кто (он есть): большевистская идеократия есть сатанократия по самому содержанию ее идеи" (11).
Разделяя мысль Г.П. Федотова о коммунистическом режиме как о лжерелигиозной идеократии, Н.А. Бердяев стремился конкретизировать эту мысль в контексте ретроспективы исторического развития идеократии и показать как тоталитарно-религиозный характер мировоззренческих претензий коммунизма побуждал большевиков воспринимать всех своих возможных оппонентов в качестве еретиков, не имевших права на социально-политическое, а значит и физическое существование.
"Русские коммунисты представляют сейчас власть, в их руках находится государство, - писал Н.А. Бердяев. - И это государство эпохи диктатуры, эта диктатура есть диктатура миросозерцания, диктатура не только политическая и экономическая, но и интеллектуальная диктатура, диктатура над духом, над совестью, над мыслью. Диктатура эта не стесняется в средствах и пользуется всеми средствами. Это - идеократия, псевдоморфоза теократии, одна из трансформаций платоновской утопии. Этим уже определяется неизбежность отрицания свободы совести и мысли, неизбежность религиозных гонений. Все теоретические, идейные, философские споры и все практические, политические , экономические споры в советской России стоят под знаком ортодоксии и ереси. Все "правые" или "левые" уклоны в философии или политике рассматриваются как уклоны еретические. Происходит постоянное обличение еретиков и преследование обличенных в ереси. Но различение между ортодоксией и ересью есть различение религиозное, теологическое, а не философское и не политическое. Когда политика поставлена под знак ортодоксии, то государство рассматривается как церковь и неизбежно преследование за верования и мнения. Так было в средневековой христианской теократии, так и в советской, коммунистической теократии, так и в Гитлеровском третьем царстве, так и во всяком государстве, претендующем на тоталитарность.
Иоанн Грозный, самый замечательный теоретик самодержавия, создал концепцию православного царства, {230} при которой царь должен заботиться о спасении душ своих подданных. Функции церкви переходят и на государство. Коммунистическая власть тоже заботиться о спасении душ своих подданных, она хочет воспитать их в единоспасающей истине, она знает истину, истину диалектического материализма. Коммунистическая власть, ничем не ограниченная, движется ненавистью к христианству, в котором видит источник рабства, эксплуатации, тьмы. Коммунисты чрезвычайно невежественны и непросвещенны в вопросах религиозных, но определяются они идейными мотивами, движутся своей собственной религиозной верой" (12).