Страница 15 из 52
Конечно, наиболее полным образом это относится к монашествующим. Для них необходимо постное жительство, чтобы держаться на той сверхъестественной высоте, на которой они пребывают. Для нас, мирян, существуют более легкие условия жизни. Даже и для тех, кто невольно пребывает в целомудрии в связи с потерей супруга или неимением его. В этом случае Господь является хранителем и разрешает человеку жить не по монашеским законам, в смысле воздержания в посте, усердия в бдениях, в ограничении тела и изнурении плоти, которые предписываются монахам для того, чтобы им пребывать в их вышеестественном состоянии. Здесь Господь говорит: «Я тебя поставил в такие условия, и Я от тебя не требую ничего, кроме соблюдения Моих законов, данных мирянам. Остальное Я тебе дам Сам: силы и благодать для того, чтобы поддержать твою жизнь в том состоянии, в которое Я тебя поставил».
Несмотря на разные условия жизни, различие в силе подвига, борьба с блудной страстью имеет нечто общее и для монашествующих, и для мирян, а именно: расслабление плоти, невоздержание плоти в пище, в отдыхе, в неге всегда является удобной почвой для того, чтобы в нас вселялась и развивалась блудная страсть. Поэтому плотское воздержание в тех пределах, которые предписываются мирскому человеку, является необходимым оружием в борьбе со страстью блуда. И главное тут не формальное правило, а то общее правило, которое дается всем: знать меру во всем и ничему не предаваться безудержно. Ни сну, ни отдыху, ни тем многочисленным продуктам мира сего, которые разнеживают наше тело: одеждам, мазям, благовониям... Не знаю даже, что и сказать, я в этом плохо разбираюсь, но знаю, что их множество. Нужно не предаваться безудержно тому комфорту, который так продуцирует мир. Сам мир не знает меры, он пребывает в страсти, в невоздержании. А поскольку эта страсть ненасытна, мир стремится все свои силы (умы лучших ученых, умение лучших мастеров) употребить на то, чтобы утончать, умножать, производить комфорт для плоти. Если мы телевизор смотрим, то так, чтобы нам от дивана не отрываться, а только пальцами на кнопки нажимать. Но и так не очень удобно, это же надо пальцами шевелить. Сейчас наверняка будут разрабатывать такой метод, чтобы все совершалось напрямую: посмотрел, подумал и, бац!
– первая программа включилась! Шутки шутками, а ведь к этому всё стремится, к этому направлена вся мировая цивилизация. Все гигантское человеческое дело, все, для чего люди как пчелки трудятся, бегают, жужжат, – все направлено на совершенствование и производство этого комфорта. То, что нам сейчас кажется смешным, нашим детям будет казаться просто необходимым, без чего жить нельзя. Так, наверняка нашим родителям показалось бы смешным, что невозможно жить без этой палочки, с помощью которой можно переключать телевизионные каналы, не сходя с кресла. Что, казалось бы, трудного – пошел да нажал.
Мы должны выбрать для себя необходимое и стараться не переходить за его пределы. И здесь не очень важно, где мы проведем границу. Страсть ненасытна. В этом ее сила, но в этом и ее слабость. В каком-то смысле неважно, где ее ограничить, а важно произвести ограничение. Она сама обязательно подойдет к этой границе и будет об нее биться. Святитель Игнатий (Брянчанинов) в юности был послушником духовного вождя Оптиной пустыни – старца Льва. Многие иноки приходили к старцу и роптали: почему ему даются более легкие условия жизни, чем принято в монастыре? на каком основании? И старец ответил одному из таких вопрошавших: «Ты пришел из пастухов, ты всю свою жизнь привык спать в шалашиках, на земле, а он пришел из дворян. Для него та постель, которую я ему позволяю и которая тебе кажется слишком роскошной и недопустимой для монаха, это все равно, что тебя положить на иголку или на раскаленную печь»60. Отсюда мы видим, что каждый должен сам для себя, сообразуясь с духовным рассуждением, определить свой уровень. Тем, кто имеет духовников, сделать это с помощью своего духовника. Но ограда должна быть. И здесь недостаточно чисто формальных духовных постановлений: в среду мы не едим мясного и молочного, а в четверг мы объедаемся. Это нам ничего не даст. Везде и во всем, во всяком плотском удовольствии должна быть мера.
Еще раз подчеркиваю, по мере нашей развращенности, по мере нашей изнеженности, по мере нашей плененности данным видом плотского удовольствия эта граница сугубо индивидуальна для каждого. Но важно, чтобы эти границы были. Если они есть, то страсть будет вянуть, она не может жить в границах. Силы ее будут ослабевать, а мы сможем эти границы стягивать. Будет происходить так, как при воспитании преподобным Дорофеем отрока Досифея, который, начав с большой порции хлеба, постепенно уменьшил ее. Сама благодать Божия подвигнет нас на это, если мы остаемся в вере, в ревности и желании богоугождения. Нам самим покажется, что в тех границах, которые мы поставили десять лет назад, мы легко и свободно себя чувствуем. Мы уже не чувствуем границ, надо их подтянуть, и будем подтягивать. Так постепенно каждый дойдет до той меры, которая ему Господом предназначена. Кто-то, может быть, станет святым Антонием, кто-то Макарием Великим, а кто-то просто будет исполнять разумное воздержание и в нем войдет в Царство Небесное.
Этот закон о воздержании касается и самих супружеских отношений. Я не буду и не хочу здесь вдаваться в подробности. Если есть какие-то вопросы, их следует выяснять с духовниками, это вопросы интимные. Правило постов ставит некоторое законное воздержание. Но, как и в посте пищевом недостаточно соблюдать постные дни, а в остальное время делать все что угодно, так и здесь нужна некая мера сдержанности, которую каждый определяет для себя сам. Особенно это актуально в наши дни, когда мир и здесь пропагандирует всяческую развращенность и изощренность. Весь тот гнусный опыт, который был накоплен прелюбодеями всех времен и народов, долгое время пребывал в неком андеграунде, прозябал, не то чтобы умирал до конца, а где-то прятался на задворках. Так происходило не только в христианских обществах, но и в мусульманских, которые возникли, в общем-то, на основе христианства и в каком-то плане должны были равняться по уровню нравственности с обществами христианскими, иначе эта религия не могла бы конкурировать с христианством. Да и буддистские и индуистские установления, все они предполагают некоторый нравственный уровень. Сейчас же всю эту дрянь активно выкапывают наружу, развивают, пропагандируют и говорят, что в этом счастье и радость супружеской жизни. В этом гибель супружеской жизни, потому что плоть вытесняет Душу. Низшие страсти души вытесняют высокий душевный порыв.
А ведь истинное счастье любви супружеской реализуется в сфере духовной, то есть в высшей части души. В ней рождается та высокая радость, которую супружество дает. В ней возникает та высокая любовь, которую даже и мир воспевает, о которой и мир мечтает.
Опять вспоминаю притчу о блудном сыне: когда человек ест пищу, предназначенную для свиней, он ею не насыщается. Он хочет получить пищу человеческую. А мир говорит так: «Ешь больше пищи для свиней, приправь ее, приукрась, разнообразь, и ты в результате получишь тот вкус, который ты получал от пищи человеческой». Никогда. Наоборот, те остатки человеческого, которые в тебе еще были, под действием этого умрут. И напротив, в разумном воздержании низшего расцветает высшее и рождается истинная радость супружества. Высокая. При таком устроении супруги в конце жизни говорят друг другу: «Ты была радость и счастье всей моей жизни»61. А то, что основано на чисто плотских удовольствиях, очень быстро превращается в тяготу и муку. Если сравнить состояние семей и семейного счастья, которое было в обществах нравственных (не только христианских, но и, например, мусульманских), с тем, что мы имеем сейчас в обществе нерелигиозном, то тут доказательств, по-моему, не нужно. Тут все очевидно. Все разговоры о естестве человеческом, как я уже говорил, теряют всякий смысл по сравнению с опытом жизни многих сотен лет. Сейчас о всяких извращениях говорят, что они заложены в человеческом естестве. А где же они были много сотен лет? Говорят, что они были. Да, они были, но в каком количестве?