Страница 25 из 52
А если спуститься с этих небес на наш грешный уровень, то часто приходится видеть, как любовь оказывается сильнее в борьбе с грехом, чем действие гнева. Часто Владыка** наш являет такой пример. Когда доводится бывать рядом с ним, вместо ожидаемого прещения от него или каких-то строгих слов, вдруг видишь исходящую любовь, которая мгновенно все врачует. Я помню, был у нас Владыка на Успение. Как обычно, была трапеза, после нее мы поднимались из подвала по лесенке. Владыка, знаете, ходит тяжело, и я его под руку вел по этой крутой лестнице. Мы поднимаемся наверх, и вдруг на нас бросается овчарка. Я уже готов был хозяину собаки сказать, что я об этом думаю. И действительно, предмет для возмущения очевиден: нашел, где гулять с собакой. Если уж и проходишь у самых стен храма, то возьми ее хоть на поводок, отпустишь ее где-нибудь дальше. А потом, естественно, и за Владыку страшно, вдруг он оступится, не дай Бог. У меня слова уже подступили к гортани, а Владыка говорит: «Ух, какая собачка хорошенькая». И это сразу все решило. Этот человек говорит: «Извините». Мгновенно он устыдился этой ситуации. Существуют и другие примеры, не только с Владыкой. Их много, но не все они сохраняются в памяти. Я вспоминаю лишь какие-то мелкие эпизоды, но в этих мелочах видна на практике вся та высокая теория, которую я излагаю. Вот случай, который произошел недавно.
Ездил я в Старый Оскол на завод за цементом. Ехать далеко. Приехали. Все стоят, соблюдают очередь. Вдруг подъезжает «газель», которая явно хочет без очереди пролезть. Я даже нашему шоферу ничего не сказал, он сам все увидел. И в тот момент, когда она собиралась проехать, он быстренько наш МАЗ под погрузку поставил и начал грузиться. Я стою в стороне. Подходит ко мне подвыпивший молодой парень и начинает «пальцы веером раскидывать». Он сам перекупщик, торговец цементом. На заводе покупает, а в городе продает. И естественно, его доход зависит от того, сколько раз он туда-сюда съездит. Он говорит: «Чего ты тут? Нас пропускать надо. Сейчас колеса проколем, никуда не уедешь». «Ну, – думаю, – сейчас я тебе дам колеса». Он говорит, а я мысленно обороты накручиваю: во-первых, нужно очередь соблюдать; потом, ты видишь, что машина из другого города, которой надо еще вернуться; потом, видишь священника настоящего. Даже если бы батюшка без очереди получил, и то надо промолчать – тут для Церкви, а ты для своей выгоды торгуешь. «Сейчас, – я думаю, – я тебе все скажу, и про колеса, и вообще». И тут подходит его сын, мальчик лет семи-восьми. Я не могу при мальчике ругать отца, это уж совсем невозможно. Слава Богу, я понял, что так поступать нельзя. И, волей-неволей, мне пришлось как-то начинать говорить мягко. И это произвело такое замечательное действие, что мы расставались друзьями.
Вот пример, когда и в голову не приходит, что возможен такой выход. А должно приходить.
Приведу еще пример о врачующей любви, но не из своего опыта, а из жизнеописания старца Моисея Оптинского. Приехал как-то раз крестьянин, привез зеленую антоновку и пытался продать ее монастырю за приличную цену. При этом он говорил, что это такие специальные сортовые яблоки, называются «Добрый крестьянин». Архимандрит Моисей подошел к нему и говорит: «Добрый крестьянин? А его случайно не Антоном зовут?» Тот смутился, а преподобный Моисей говорит: «Ну, покупайте, покупайте у него». И это действие усовестило человека. Итак, праведный гнев, когда он направлен против греха ближнего, прежде всего стремится действовать любовью. И это есть некий критерий. Действие любви должно доставлять нам удовлетворение, а жесткие меры, если уж мы вынуждены их применять, должны вызывать у нас сокрушение о необходимости их применения.
Такие случаи, когда мы должны употреблять меры жесткие, конечно же, бывают. Особенно педагоги часто с этим сталкиваются. Здесь нужно убедиться, что это есть необходимость и единственно возможное решение85. Бывают также случаи, когда мы действуем не по святой Божией любви, а по пристрастию. По пристрастию к своим детям или просто к кому-то, к кому мы испытываем повышенную симпатию по каким-то причинам. То есть когда мы меряем на лица. При таком отношении любовь наша не приносит пользы, потому что и тот человек, на которого она направлена, понимает, что это не Божия любовь, которая равна ко всем, а есть некое пристрастие к нему данного человека, основанное на положении родителя или на чем-нибудь еще. При этом он не только не вразумляется такой любовью, а начинает эту любовь все больше и больше эксплуатировать.
Как же бороться со страстью гнева? Мы часто находим некое внешнее средство –убежать. Обычно это выражается в различных бесплодных мечтаниях: «Ну, тут невозможно не грешить, вокруг такие уроды ходят, как тут не прогневаешься? Вот если бы нам бы в монастырь (лес, хижину, пещеру), и там молиться». Для нас это бесплодные и вредные мечтания, которые отвлекают от насущной деятельности. А среди монашествующих это бывало и действием. Об этом есть свидетельство у преподобного Иоанна Лествичника. Монастырь, который находился в его управлении, состоял из многих келий и, наряду с общежитием, имел и келий отдельные, почти отшельнические. Преподобный Иоанн, как общий настоятель, наблюдая за братией, обходил их и часто сидел у дверей этих келий. Так вот он пишет, что, сидя возле келий, он слышал, что братия, как куропатки в клетках, при отсутствии внешнего раздражителя, ходили и гневались на кого-то, выражая свой гнев словами, размахиванием рук и так далее. Обычно таким братиям он советовал вернуться в общежитие (Слово 8, гл. 18).
Чувство гнева, когда оно уже вселилось в нас и стало нашей страстью, начинает жить само по себе и требует выхода. И в том случае, когда оно не находит выхода реального, мы начинаем мечтать, то есть представлять ситуации, в которых мы где-то гневаемся. Или гневливость наша проявляется на внешние предметы, на обстоятельства, которые складываются не по нашей воле. В Патериках рассказывается об одном брате, который, стремясь к покою души и безгневию, ушел в пустынную келью. И там бес искушал его через кувшин, который у него все время падал. И он гневался на этот кувшин с такой же пылкостью и яростью, с которой бы гневался на людей86. Но даже если удаление доставляет нам покой, то в этом нет никакого уврачевания страсти. Страсть живет в нас. Эту ситуацию святые Отцы сравнивают со змеей, которая, находясь в закрытом сосуде, никого не кусает, но от этого ядовитой змеей быть не перестает. Как только ее выпустят – она укусит87. Цель наша состоит не в снискании покоя, а в очищении сердца. И поэтому, когда Отцов спрашивали о средствах борьбы с гневом и хорошим ли является удаление от людей, удаление в более пустынное место, к более спокойной жизни, то ответ был, что все это бессмысленно без стяжания внутреннего смирения. А оно стяжевается как раз через общение с себе подобными, через смирение перед себе подобными. И для этого требуется жизнь в некотором монашеском или мирском обществе.
В приложении к нам, когда мы говорим, что хорошо бы уйти в монастырь или пустынную келью, то это пустые мечтания. Они вредны, потому что мы из реального мира переходим в мир теней. Бывают и практические размышления: идти в храм, где меньше людей стоит, там мы не будем раздражаться (это не всегда плохая мысль); не ходить на воскресные службы, а ходить по будням, когда народу мало; уйти с одной работы на другую или уехать из города в деревню – такие мысли иногда бывают реальными планами, а хуже всего, что они еще и осуществляются. Это бегство никогда ни к чему не приводит, потому что от людей мы уходим, а страсти остаются с нами, и бесы, которые их возбуждают, тоже пойдут с нами куда угодно. И наоборот, мы уходим от тех врачующих средств, которые нам даны. Вот здесь мы приходим к той мудрости, которую преподобный Иоанн Лествичник выразил следующими словами: «Спрашивают у гнева: кто главный твой враг? Это смиренномудрие, – отвечает гнев», то есть смирение, готовность претерпеть (Слово 8, гл. 29).
Готовность претерпеть? А сколько терпеть-то? На этот вопрос я могу ответить. Ответ простой. Отвечу словами старообрядцев. Если даже старообрядцы до этого додумались, так тем более мы должны это знать. Когда протопоп Аввакум направлялся в ссылку, они шли пешим этапом. Был снег, скользко, они все время падали. Когда в очередной раз его матушка, Настасья Марковна, упала, то она кого-то толкнула, тот на нее упал. Она встала и говорит: «До коих же пор это будет продолжаться?» И Аввакум ей отвечает: «До самой, Марковна, смерти». Если он, будучи немеренным гордецом, до этого дошел, то мы, подражатели смиренномудрых, должны в этой мысли укрепиться твердо. Терпеть будем до самой смерти. Стяжем смирение, – Господь даст нам покой еще до земного конца. Впрочем, практически нигде в житиях святых мы не видим, чтобы Господь, по крайней мере время от времени, не полировал бы этих святых какими-нибудь испытаниями. Как говорил преподобный Макарий Оптинский: «Всё это щеточки, без них монах заржавеет». Даже со святых этот поверхностный слой ржавчины, который образуется, покуда человек во плоти на земле, нужно тщательно счищать.