Страница 32 из 61
Православные миряне на основании данных им от всех областей посольских инструкций представили Собору единогласное заключение, что весь литовско русский народ не только не желает унии, но и требует, чтобы духовные, отступившие от власти Патриархов, были наказаны лишением сана, какой имели до подчинения их папской власти; что поместный Собор в Бресте не вправе постановлять решение о соединении с Римской Церковью без согласия Патриархов и всей Восточной Церкви; что народ протестует против принятия нового календаря, явно противного церковным правилам. Тогда Собор приступил к окончательному решению: отверг унию, а виновных в унии митрополита и епископов осудил и низверг с кафедр. Определение Собора было послано осужденным иерархам, а также был составлен протест против унии и принявших ее владык и отправлен королю с просьбой назначения новых православных иерархов.
Не оставалась без дела и униатская сторона. Окружив себя из боязни православных военной силой, приверженцы унии составили свой Собор, на который в качестве членов Собора пригласили иноверцев, т.е. латинян, нарушив, таким образом, основные церковные правила. Из подражания православным они сочли также нужным снестись с не принявшими унии владыками, но сделали это вопреки каноническим правилам: не через соборные грамоты, а словесно, через иноверцев. Вопреки канонам, требующим обличения на Соборе виновных и их увещания, они, не выслушав мнения православных, признали их виновными лишь только потому, что те упорно противились унии. Не обсуждался также на униатском Соборе и вопрос об унии, который должен был быть основным вопросом Собора, как это принял Собор православный, а только прочитана была папская утвердительная грамота на унию. Таким действием униатский Собор указал, что уния была уже делом, предрешенным заранее, без соборного волеизъявления. Хотя введение унии в Западно Русской Церкви касалось не только духовенства, но и всего народа, униатский Собор не только не допустил совещательного участия мирян в прениях Собора, но даже не спросил мнение народа и, таким образом, нарушил законное его право.
В противовес православным, пославшим королю протест против унии и принявших ее иерархов, униатский Собор, со своей стороны, отправил протест к королю, прося его низложить силой виновных в противодействии унии епископов и принять меры против народа. «Таким образом, – скажем мы словами историка унии М.О. Кояловича, – общий съезд разногласящих сторон, собравшийся для примирения в делах веры, как предполагалось в универсале короля и в грамоте митрополита, вовсе не достиг этой цели; он разделился на две половины: православную и латинствующую, которые сделались еще более враждебными, и каждая по своему решила дело унии: одна отвергла ее, другая приняла». Значит, произнести окончательный приговор о Соборе и принять решение предоставлено было будущему времени.
Глава Х
КОРОЛЬ СИГИЗМУНД III. НАСИЛЬСТВЕННОЕ ВВЕДЕНИЕ ПРИ НЕМ УНИИ. ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ УНИИ СО СТОРОНЫ ПРАВОСЛАВНЫХ
Король Сигизмунд III и введение унии
Сигизмунд III был самым сильным, хотя и не главным, виновником унии, и без его решительного участия уния не была бы введена. Отношение его к унии точно определилось еще до принятия ее на Брестском униатском Соборе. Он первый задумал посылку в Рим к папе двух духовных представителей после состоявшегося в Бресте в 1591 г. Собора для переговоров об унии и манифестами своими обещал оказывать свои королевские милости епископам, старавшимся о ее введении. Не оставался он безучастным к своей излюбленной унии по случаю тех манифестаций, какие делались против нее после издания им универсала 24 сентября 1595 г. В универсале король объявлял, что он старался и старается привлекать своих подданных православных к Католической Церкви отечески, а после обнародования универсала стал действовать на них совсем не по отечески.
Вот что говорит автор известной книги «Апокрисиса»: «Нападки на богослужение последователей древней Греческой Церкви начали появляться тотчас, как издана была в 1592 г. королевская грамота некоторым епископам, изъявившим согласие подчиниться папе. Но более частыми и открытыми они сделались в 1595 г., уже после отъезда в Рим Поцея и Терлецкого. В это время открылось прямое преследование нашего богослужения, а началось оно по универсалам короля, и именно в имениях и городах королевских запечатывали в некоторых местах церкви. Забирали из них церковные облачения; в праздники, которые отмечались по старому календарю, силой выгоняли народ из храма, нападали на духовенство, запрещали нашим священникам ходить в ризах со Святыми Дарами через площадь и открыто провожать мертвых по обычаю Греческой Церкви. По праздникам не позволяли нам звонить в колокола и отправлять обряды нашего богослужения, а тех, которые этим приказаниям и запрещениям не хотели повиноваться, удручали плетями, заключением, побоями и другими способами.
В то же время и в тех же королевских городах делали нападения на школы нашей греческой веры, изгоняли из них детей, тащили в свои школы, били, сажали в тюрьмы и подвергали всяким посмеяниям. В некоторых королевских городах люди греческой веры, вопреки давним обычаям, были устраняемы от должностей, от цехов, от ремесел и притесняемы в судах и разных других делах. Со стороны православных заявлено было в разных местах много протестов, свидетельствующих о том, кому, где и когда сделаны были насилия».
Все это происходило после отправления Поцея и Терлецкого в Рим, т.е. еще до принятия на Брестском Соборе унии. Чего же могли ожидать православные западнорусы от короля после объявления ее в Литве? Из обзора деяний состоявшегося в 1596 г. в Бресте Собора мы видели, что на нем произошел раскол: Собор разделился на две половины – православную и латинско униатскую, – и уния была принята только униатской половиной, включавшей в себя ничтожное количество православных. Без сомнения, она погибла бы в самом начале ее появления, так как православные ее упорно не признавали, если бы в основе своей она не имела государственного значения, т.е. если бы ее церковные интересы не были объединены с интересами политическими. Во имя последних она настойчиво поддерживалась не только королем и его правительством, но и вводилась ими насилием и мерами жестокости. Иначе и не могло быть, ибо во всяком деле, где в основу ставятся интересы государственно политические и где на пути встречаются препятствия таковым, не обходится без насильственного его проведения. Этот характер смешения церковных и политических интересов в самой идее церковной унии обнаружил король Сигизмунд III в изданной им сразу же после Брестского Собора грамоте. В ней король говорил: «Митрополит с епископами, со всем духовенством и многими людьми греческой русской веры сошлись в соборной брестской церкви Св.
Николая после молитв, три дня разбирали дело, справляючись со Священным Писанием, с правилами св. отцов, братски призывали к себе епископов Михаила и Гедеона с их товарищами, но они, хотя сначала добровольно приступали к унии и о том к нам писали, теперь, по наущению упорных людей, оставили святой храм Божий, в котором во все время Собора ни разу не были, пожелали соединиться с анабаптистами, арианами, богохульниками и с другими старыми еретиками, неприятелями и поругателями веры православной русской. Мало того, соединясь с каким то еретиком Никифором и другими греками, шпионами и изменниками нашими, засели в еретической божнице, где с окаменелым фараоновым сердцем, с упорством и злостью осмелились решать дела, к ним не подлежащие; восстали против нас, своего господаря, против Речи Посполитой и своих начальников, отлучились от Церкви Божией, составили протесты и заговоры, подписывали бланкеты и прикладывали печати, призывали к рукоприкладству людей, не принадлежащих к Собору, насильно заставляя их подписываться, а потом на тех бланкетах что то писали и по государству нашему рассылали».
Дальше король извещал всех, что епископы Михаил и Гедеон прокляты, а поэтому запрещается почитать их епископами и входить с ними в какие либо соглашения; все же правительственные власти и должностные лица обязываются уважать постановление Брестского латинско униатского Собора, в его противниках должны видеть государственных преступников.
Вот как отнесся король к Брестскому Собору. Утвердив постановления униатского Собора, униатов признал преданными престолу и отечеству и объявил, что на противников унии, т.е. православных, смотрит как на нарушителей общественного спокойствия и государственных изменников. Просьбу православного Собора об избрании нового митрополита и епископов вместо отпавших от православия король отверг.