Страница 11 из 19
Для другого — днем несчастным, принесшим боль и разочарование. И вот этот день, с одной стороны, единственный и неповторимый, а с другой — так похожий на все остальные дни, весь целиком перед нами. Он прошел, но плоды его, как благие, так и злые, останутся навечно, ибо происшедшее однажды определяет собою будущее. Но не с перечисления этих плодов начинается вечерня. И вообще не с наших малых дел.
Первый акт ее — возвращение к началу, к тому вечеру, когда человек, вызванный Богом от небытия к бытию, открыл глаза и увидел, что Бог дарует ему, увидел всю красоту и славу творения, увидел и возблагодарил Бога. И в этом благодарении стал собою: Благослови, душе моя, Господа!... ... Яко возвеличишася дела Твоя, Господи, Вся премудростию сотворил еси, ... Исполнися земля твари Твоея... ...
Все к Тебе чают, дати пищу им во благо время Давшу Тебе им соберут: Отверзшу Тебе руку всяческая исполнятся благости, Послеши Духа Твоего и созиждутся и обновиши лицо земли. ... Буди слава Господня во веки, возвеселится Господь о делех Своих..." Этот, называемый „предначинательным", 103-й псалом дает „тон" вечерне, да и не только вечерне, а всему „суточному кругу".
Жизнь начинается с благодарения и в нем исполняется. Да, мир отпал от Бога, отпал от благодарения, заменив это эгоизмом и жизнью для себя. И вот, каждый вечер Церковь призывает каждого из нас и всех нас вместе вернуться, прежде всего, к началу творения и к благодарению о нем. Это первая тема вечерни. Однако сам этот возврат к началу раскрывает нам меру отпадения человека от Бога, меру того зла, в котором по слову Апостола „мир лежит", всю бездонную печаль греха.
Отсюда вторая тема, или, лучше, второй опыт вечерни. После благодарности и славословия, наш грех и раскаяние в нем. Тушатся в храме огни. Закрываются царские врата. Предстоятель снимает верхнее облачение. Нагой, страждущий, грехом смертельно раненый, человек плачет за воротами рая и из своего изгнания он обращается к Богу: „Господи, воззвах к Тебе...
Из глубины воззвах к Тебе, Господи..." И этот псалом отчаяния и раскаяния воспеваем мы не только от себя и о себе, а от лица всего мира и от всех людей. Мы совершаем ходатайство о мире, заповеданное нам. Это призвание Церкви — молиться о мире и ходатайствовать о нем, часто ослабевает в Церкви, как если бы спасал Христос от мира, а не мир, как если бы единственной заботой Церкви была забота о „пастве".
Нет, мы должны помнить, что и забота о пастве состоит в том, чтобы „поступали мы в мире сем как Христос" (и, это значит, не считали эгоистически Церковь служащей нам, а возрастали в понимании жертвы Христовой, принесенной о всех и за всех. Церковь — не теплый и уютный угол, куда мы можем „спастись", чтобы „отдохнуть" от бремени жизни, а всегда и во всем призыв к участию в служении Христа.
Теперь, после темы падения и раскаяния, вступает третья тема вечерни: спасенье, совершенное Христом. В мире греха и тьмы воссиял свет, в него пришел, в”нем пребывает Христос. И Церковь исповедует и прославляет это пришествие: „Свете тихий, святые славы, бессмертнаго Отца Небеснаго, Святаго, Блаженнаго — Иисусе Христе... Пришедше на запад солнца, видевше свет вечерний, поем Отца, и Сына и Святого Духа, Бога.
Достоин еси во вся времена пет быта гласы преподобными, Сыне Божий, живот даяй — тем же мир тя славит..." Подобно тому, как физическую тьму побеждает „свет вечерний" — вечерние светильники, так духовную и греховную тьму мира побеждает Свет Христов... И быть этим Светом Христовым призвана Церковь. Благодаря Бога за этот свет, мы опять и опять разумеем, что все во Христе преображается в чудо.
В сиянии Его мир преодолевает свою „обыденность". В мире, в распавшемся времени которого „все, кружась, исчезает во мгле", и реально нет ни настоящего, ни прошлого, ни будущего, в котором все мечты, все чаяния, поистине вся жизнь, как горный поток, изливаются в смерть, в этом мире воссияло „неподвижное солнце Любви...", возможность приобщиться вечному Божьему настоящему...
Отсюда переход к четвертой и последней теме вечерни — теме конца. Но не бессмысленного и страшного конца, которым все обрывает смерть, а конца уже явленного, как начала, как вхождения в невечерний день Царства Божия. Образом этого конца является молитва св. Симеона Богоприимца, всю свою жизнь посвятившего ожиданию Спасителя и встретившего Младенца Иисуса, когда принесли Его Иосиф и Мария, в сороковой день, для посвящения Богу: „Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, По глаголу Твоему, с миром, Ибо видеста очи мои Спасение Твое, Еже еси уготовал пред лицем всех людей.
Свет во откровение языков И славу людей Твоих, Израиля" (Лк. 2 : 29-32) И эту встречу — сретение — совершает старец Симеон от лица не только своего народа, но и от лица всего мира, всего творения: „свет во откровение языков", т.е. язычников. И вот эта встреча и претворяет конец в начало. Совершив дело своей жизни, встретив Свет и Спасение мира, Симеон „отпущен".
Он идет умирать, но вот смерть перестает быть страшной и бессмысленной тьмой, как написал современный поэт: „Он шел умирать. И не в уличный гул Он, дверь распахнувши руками, шагнул, Но в глухонемые владения смерти. Он шел по пространству, лишенному тверди. Он слышал, как время утратило звук, И образ Младенца с сияньем вокруг Пушистого темени смертной тропою Душа Симеона несла пред собою, Как некий светильник, в ту черную тьму, В которой дотоле еще никому Дорогу себе озарять не случалось...
Светильник светил и тропа расширялась." Так начинается преображение самой смерти, победа над ней. Так конец жизни, явив свой смысл, становится началом, так ветхая и смертная жизнь преобразуется в начало новой и вечной. Христос исцеляет время. Исцеляет, наполняя его Собою и Своим Светом. Он делает его временем спасения. 6. „И был вечер, было утри...
" Просыпаясь утром, первое наше ощущение есть ощущение не света, а тьмы. После забытья, данного сном, низвергается на нас водопад забот и трудностей, „сердце мое смятется во" мне и покры мя тьма.." Поэтому первая тема утрени, как богослужения — это снова „пришествие Света во тьму". Только в отличие от вечерни начинаем мы службу не с отнесения ее к творению мира, а как бы из самой глубины этого опыта тьмы, инертности, одиночества.
В ответ на все это, каждое утро, провозглашает Церковь радость пришествия в мир Спасителя и Света: „Бог-Господь и явися нам, Благословен грядый во имя Господне". Каждое утро, провозгласив эту радость. Церковь как бы начинает „строить жизнь" вокруг Бога. Первыми огнями утрени горят свечи, как бы предвосхищая солнце. А затем всходит и само солнце, рассеивая тьму, и в этом Церковь видит образ пришествия в мир Христа.
Так и в вечерне, и в утрени, хотя и по-разному, происходит дарование нам времени, как конца и начала. Конца его, как в последнем итоге, бессмысленного излияния, и начала его, как времени спасения. В них время становится осмысленным, становится откровением. Нет, оно не становится тем „оптимистическим" временем „прогресса", временем, в котором, как утверждают все „прогрессисты", все и всегда улучшается.
Нет, в нем, в этом христианском, времени, реальны и страдания и сомнение, и горе, и болезни, и смерть. И побеждает оно все это не оптимистическими заверениями, что „все к лучшему в этом лучшем из миров", а Крестом, а это значит, подвигом, духовной борьбой, очищением видения и сознания... В Церкви все дано, но то, что дано, должно быть принято.
В ней ничто и никогда не может быть магией, нарушением изначальной свободы человека. Но, чтобы принять Божий Дар новой жизни, в первую очередь нужно обрадоваться ему, воспринять его как единое на потребу, захотеть его и вознести за него благодарность. К этой радости и призывает, в нее вводит богослужение Церкви. „Суета сует и все суета!
Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит и род приходит, а земля пребывает во веки. Не насытится око зрением, Не наполнится ухо слышаньем... И нет ничего нового под солнцем..." (Эккл. 1) Вот правда о падшем мире и о падшем времени. Но теперь каждый день, каждая минута времени, как бы изнутри наполнены победным благовестием: „Се творю все новое Аз есмь Альфа и Омега Начало и Конец" (Откр. 21, 5-6). Водою и духом 1.