Страница 2 из 19
Но вот где „дихотомия", где дуализм этот .духовного" и „материального" отсутствует, так это в Библии, которая, как мы видели, также открывается определением человека, как существа алчущего, который „есть то, что он ест". При этом, однако, в Библии — и это бесконечно важно — совершенно отсутствуют те противоположения, которые для огромного большинства людей являются самоочевидным контекстом подхода к „религии".
В Библии пища, которой питается человек, мир, к которому он должен „приобщиться", чтобы жить, даны ему Богом и даны, как причастие Божественной жизни. Как пища человека, мир не есть нечто материальное, ограниченное „физическими" потребностями человека, и, тем самым, противоположное потребностям его .духовным". В Библии все существующее, все творение, есть дар Божий человеку, оно существует, чтобы человек мог познать Бога, чтобы его жизнь стала причастием Богом созданной. Богом дарованной жизни.
Мир — это Божественная любовь, ради человека соделанная его пищей, его жизнью. Бог благословляет все, что Он творит, и на языке Библии это означает, что все творение есть знамение и орудие Его присутствия, мудрости, любви и откровения" „вкусите и видите, яко благ Господь!" (Пс. 33 : 9). Человек — существо алчущее. Но алчет он Бога.
Всякое „алкание", всякая жажда, суть алкание и жажда Бога. Разумеется, в этом мире алчет не только человек. Все существующее, вся тварь, живет „питанием" и зависимостью от него. Но единственность человека во Вселенной в том, что ему одному дано благодарить и благословлять Бога за дарованные Им пищу и жизнь. Только человек способен и призван на Божие благословление ответить своим благословлением, и в этом — царское достоинство человека, призвание и назначение быть царем Божьего творения...
Сотворив животных в помощь человеку. Бог приводит их к Адаму, „чтобы видеть, как он назовет их, и, чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей" (Бытие 2,19). А в Библии имя — это неизмеримо больше, нежели средство для отличения одной „вещи" от другой. В библейском миропонимании, имя являет саму сущность вещи, или — вернее — сущность ее, как дара Божьего.
Назвать вещь — это значит в Библии — принять, опознать вложенные в нее Богом смысл и ценность, принять как дар Божий, познать место и назначение ее в Божьем мироздании. Назвать вещь, таким образом, означает — благословить Бога за нее и ею. И в Библии это не „культовый" акт, а сама сущность жизни, как постоянно даруемой Богом. Бог все сущее наполнил Своей любовью, .
Своей благодатью, все сотворил „хорошим весьма". И потому „естественным", а не „сверхъестественным" ответом на этот дар и является ответное благословление. Благословлять Бога, благодарить Его, видеть мир таким, каким видит его Бог, быть „соработником" Бога — и в этом благодарении и приятии — познавать мир, называть его, распознавать сущность его, как „алкания и жажды" Бога — таковы те свойства человека, которые и отличают его от всей прочей твари.
Homo sapiens — да, homo faoer да, но, прежде всего — Homo Adorans, человек способный благодарить, славословить и понимать... Но не только царем твари создан человек, а и священником — будучи средоточием мироздания, человек объединяет его в акте благословения получая мир и, одновременно, принося его Богу. И, совершая это благодарение, эту евхаристию, он претворяет свою жизнь — ту, которую в „пище" принимает от мира — в жизнь в Боге, в причащение Божественному бытию.
Мир был сотворен, как материя одной всеобъемлющей Евхаристии, а человек — как священник, совершающий это космическое таинство... И люди, если не разумом, то инстинктом, знают и понимают это. Столетия „секуляризма", отпадения от Бога, не смогли превратить пищу и питание в нечто всего лишь „материальное" и утилитарное. Принятие пищи по-прежнему сохраняет черты обряда — последнего „естественного таинства", совершаемого в кругу семьи или друзей, таинства жизни, которое есть нечто большее, нежели просто „еда" и „питье", чем простое удовлетворение телесных нужд.
И вот, даже не отдавая себе отчета — в чем это „нечто большее", люди все равно стремятся к нему. Сами того не зная, они алчут и жаждут жизни как таинства. 3. Не случайно библейский рассказ о грехопадении сосредоточен опять же на пище. Человек съел запретный плод. Помимо всяких прочих толкований, плод этот отличается от всех остальных плодов в раю: он не был предложен в дар человеку.
Не дарованный, не благословенный Богом, он был „пищей в себе", а не в Боге, образом мира, любимого ради самого себя. Любить нелегко и человек предпочел оставить любовь Божию без ответа. Человек возлюбил мир — но, опять таки, не в Боге, не как общение с Ним. И такое, прежде всего, эгоистическое отношение к миру, стало постепенно чем-то само собою разумеющимся.
Человек стал воспринимать мир „как таковой", ограниченный самим собою, а не пронизанным присутствием Бога. Это и есть мир, называемый в Евангелии — „миром сим", миром собою живущим и в себе заключенном. И уже привычным стало жить не вознося благодарение Богу за дарованный Им мир, естественной — утрата евхаристического отношения к творению Божьему.
Наш мир есть падший мир, ибо он утратил сознание, что Бог есть все во всем (1 Кор. 1 : 28). И это пренебрежение Богом и есть первородный грех, в котором задыхается жизнь. Ибо даже религия в этом падшем мире не может ни исцелить, ни исправить его, потому что она согласилась низвести Бога в область „священного", противопоставить Его „миру профанному".
Религия — и это очень страшно — примирилась с „секуляризмом", тогда как Бог оказался удаленным в сферу „священного". Изначальное назначение человека состояло в постоянном претворении человеком своей естественной зависимости от мира в причащение божественной жизни, которая была, согласно Евангелию, „светом человеков". Он был создан священнослужителем благодарения.
Принося мир Богу, он—в этом отношении, в этом благодарении — получал дар жизни. Но грехом он лишился этого священства. Его зависимость от мира стала всецелой. Его любовь сбилась с пути. Он по-прежнему любит, по-прежнему алчет. Он сознает свою зависимость от того, что вне его. Но и любовь его, и зависимость отнесены к миру, только к миру. Человек забыл, что сами по себе — этот мир, его воздух, его пища, не могут дать нам жизнь, что они — источник жизни постольку, поскольку они получены и приняты „ради Бога" и в Боге, как носители Божественного дара жизни.
В мире, воспринимаемом как самоцель, все приобретает самодовлеющую ценность, но, тем самым, утрачивает и всякую ценность, ибо смысл и ценность всего — в Боге, и мир наполняется смыслом только тогда, когда он становится таинством Божественного присутствия. „Естественный" мир, оторванный от источника жизни, это — мир умирающий и, вкушая этой тленной пищи, человек, на деле, причащается смерти.
Да и сама наша пища мертва и ее приходится хранить в холодильниках, словно труп. „Возмездие за грех — смерть" (Рим. 6 : 23). И жизнь, которую избрал человек — ущербленная и смертная жизнь. Бог показал ему, что вкушение земной пищи, которое человек сам избрал, приведет его в землю, из которой взяты и пища и человек: „Ибо прах ты и в прах возвратишься" (Быт. 3 : 19).
Человек утерял подлинную — евхаристическую — жизнь, потерял жизнь самой жизни. Он перестал быть священником мира и стал его рабом. Согласно библейскому рассказу, произошло это „во время прохлады дня", т.е. ночью. И когда Адам покинул райский сад, его жизнь перестала быть евхаристией — благодарственным приношением мира Богу — с собою, во тьму, он увел и мир.
В византийском песнопении, описывающем изгнание человека из рая, Адам сидит перед вратами рая, лицом к нему, и плачет. Это — образ человека в падшем мире... 4. Отвлечемся на время от темы пищи. Мы начали с нее с одной лишь целью — освободить понятия „сакраментальный", „евхаристический" — от тех напластований объяснений, которыми они обросли за века „школьного" богословия, употребляющего их почти исключительно в рамках противопоставления „естественного" и „сверхъестественного", „профанного" и „священного", т.е.
того противоположения религии, с одной стороны, жизни с другой, которое делает невозможным ни преображение жизни, ни осмысление религии. Но „первородный грех" состоит не в том, что человек „ослушался" Бога, нарушил „религиозные правила". Грех состоит в том, что он перестал алкать Бога, перестал свою жизнь опознавать как таинство общения с Богом.