Птицы небесные

Все чаще и чаще с севера прилетал холодный ветер-листодер. Дороги стали звонкими и твердыми, а по краям рек и озер нарос-ли тонкие льдинки. В декабре на промерзшую землю основа-тельно лег снег, и в означенный день старик стал запрягать в сани мерина, чтобы ехать на станцию, встречать старуху. Он выехал еще до света. Сани легко скользили по снежному перво-путку, и в полдень он легко добрался до вокзала. Поезд из Пите-ра прошел уже полтора часа назад. В зале ожидания он увидел свою старуху, клушей сидевшую на узлах и чемоданах. Старик молча перетаскал узлы и чемоданы в камеру хранения и вместе со старухой поехал в церковь. Привязав лошадь к церковному забору, вошли вместе в храм. В воздухе плавал синий кадильный дым, пономарь гасил свечки и лампадки, служба только что отошла, и народ расходился по домам. Над золотыми крестами куполов кружились и кричали галки, старухи кормили стаю го-лубей, на паперти нищие тянули руки и трясли пустыми кон-сервными банками. Кроме нищих во дворе сидела свора бездом-ных голодных собак. Старик с супругой подошли к батюшке под благословение. Тот радостно встретил старых знакомых:

- А, прилетели птицы небесные!

- Ну, батюшка, неужели моя многопудовая старуха похожа на птицу небесную?

- Известно, - сказал священник, - что кровь и плоть Царствия Небесного не наследуют, но душа праведная может там оказать-ся по Божией милости. Я давно знаю вас: что к Богу вы прилеж-ные, и Мать нашу Церковь любите и всегда отделяете Ей от щед-рот своих. Конечно, и вы не без греха, но стараетесь жить пра-ведно. Поэтому я и называю вас птицами небесными, прилетаю-щими сюда за Хлебом Жизни Вечной.

На исповеди старик покаялся, что иконных грабителей приш-лось пугнуть ружьем. Батюшка отпустил ему этот грех и, осве-домившись, вкушали ли они сегодня что-либо, вынес из алтаря Святую Чашу и причастил их.

Отвязав лошадь, они поехали к столовой, где взяли по тарелке мясных щей и заливного леща с кашей, а потом долго пили креп-кий чай с мягкими городскими бубликами.

Развеселившись, старик так старательно погонял мерина, что тот иногда даже пускался вскачь. Сани подскакивали на ухабах, и старуха сердито кричала на старика, придерживая узлы и чемо-даны, набитые вышедшими из моды дочкиными нарядами и го-родскими гостинцами. Доехали поздно вечером. Уже взошла полная луна, и мимо нее медленно проплывали серые ватные облака. Спущенный с цепи Полкан радостным лаем и неуклю-жими прыжками приветствовал хозяев. К своему удовольствию, старуха во дворе и в доме нашла полный порядок. Старик ната-скал березовых дров и затопил печку. В избе стало уютно и теп-ло. По случаю воскресенья у икон затеплили лампадки. В честь своего приезда старуха устроила богатый ужин с чаепитием и городской колбасой. После ужина долго молились вместе на сон грядущим и, вскоре, тихо отошли ко сну. Двери были заперты на большой железный крюк, во дворе бегал и лаял Полкан. В окна светила полная луна, за печкой завел свою песню сверчок, а пе-ред святыми образами теплился огонек в зеленой лампадке.

Исповедь бесноватого

Прошлым летом я снял комнату близ станции Сиверская и каждую ночь в два часа рассматривал в морской бинокль красную планету Марс со снежной шапкой на маковке, которая в том году на удивление близко подошла к нашей грешной Земле.

Ученые астрономы утверждают, что последний раз она так близко подходила при неандертальцах, 60 тысяч лет назад.

Ну как тут не пожертвовать ночным сном для такой диковинки! А по суб-ботам и воскресеньям ходил я в церковь Казанской иконы Божи-ей Матери, где и познакомился с одним странником малорос-сом, который шел пешком из Великого Устюга на Полтавщину. Ночевать ему было негде, и я пригласил его к себе.

У меня был куплен кусок свинины, я приготовил хороший ужин и пригласил гостя к столу. Однако, он свинину есть отка-зался, пояснив: - Не вкушаю я свинину. И не потому что я иудей или мусульманин, а все из-за того, что однажды в мой огород пролез паршивый соседский поросенок. Паршивым я его, конеч-но, со злости называю, на самом деле, это был хорошо упитан-ный, розовый, весь налитый молодым жирком веселый и ужасно прожорливый поросенок. Радостно похрюкивая и вертясь юлой, он стал жадно пожирать все, что зеленело и кудрявилось на грядках. Увидев в окно этот грабеж, я понял, что урожай надо спасать, иначе прощай мои труды. Я схватил швабру и с криком: "Ну, погоди, тварь, я тебе сейчас задам трепку!", - выскочил во двор и стал шваброй выгонять разбойника с огорода. Но негод-ник не желал покидать эти благодатные угодья, уворачиваясь от швабры, он колесил по грядкам, вытаптывая посевы и на ходу хрупая все, что удавалось ухватить. Все же я оказался проворнее и с размаху угостил вора шваброй по хребту. Поросенок завере-щал, бросился к проделанному им лазу в ограде и юркнул в ды-ру.Не переставая вопить, он направился в свинарник, быстро перебирая передними ножками, а задние волоча по земле. Моя жена, выйдя на крыльцо с тазом мокрого белья, увидела покале-ченного поросенка и, неодобрительно покачав головой, стала развешивать мокрое белье.

На следующее утро на соседнем дворе ярко горел костер, на ко-тором хозяин ошмаливал вчерашнего поросенка, а жена его ба-ба лютая и зловредная, грозила кулаком в сторону нашего дома. Снимая высохшее за ночь белье, моя жена обнаружила исчезно-вение моей любимой клетчатой рубашки, но отнесла эту пропа-жу на счет проходивших мимо цыган. Что касается соседа, рабо-тавшего кладбищенским сторожем и могильщиком, то ни шума ни скандала он не устраивал, справедливо рассудив, что поросе-нок, потравивший чужой огород, понес справедливое наказание. Но жена его рассудила иначе и, затаив на меня злобу, готовила черную месть.

Через неделю после этого случая, я проснулся посреди ночи от тяжких громовых раскатов, ослепительных вспышек молнии и дробного стука по крыше обложного дождя. По комнате в одной ночной рубашке бродила жена, спотыкаясь о стулья, крестясь и шепча молитвы. Отыскав спички, она затеплила лампадку в бож-нице и, встав на колени, клала земные поклоны и молила Илию-пророка, чтобы он не кинул молнией в наш дом. В отличие от меня, она была очень богомольна и крепко держалась всех пос-тановлений Православной Церкви. Я же часто смеялся над ней и был равнодушен к вере, как и большинство тогда советских лю-дей.

Но с той грозовой ночи со мной стало твориться что-то необыч-ное: появилось безпричинное безпокойство, нервозность, чувст-во страха и тоскливое настроение. По ночам меня мучили кош-мары, снились мертвецы, дружно гнавшие меня из дома. Я, ко-нечно, и раньше выпивал, но теперь от тоски стал пить по-мерт-вому, бросил работать. А однажды, плохо соображая, что делаю, полез на чердак и, привязав к балке веревку, повесился

Очнулся я в больничном коридоре, намертво привязанный к старой железной кровати. Оказывается, вернувшаяся с базара жена, увидела открытую на чердак дверцу, полезла, гонимая предчувствием, и перерезала веревку. Вызвали скорую. Де-журный врач, осмотрев меня, махнул рукой и сказал: "Аминь!" Но все же занялся мной. Несколько часов медики пытались вернуть несчастного висельника к жизни, но душа стремилась расстаться с опостылевшим телом, и только после поясничного прокола я пришел в себя. И долго еще ходил я с лиловым руб-цом от веревки вокруг шеи, не мог говорить, а только хрипел.

Жена моя, как-то встретив цыган, стала стыдить их за украден-ную рубашку. Но всеведующие цыгане сказали: "Ты, золотая, нас не ругай, а кляни свою соседку - киевскую ведьму. Это она навела порчу на твоего мужа: украла рубашку и заставила своего мужа закопать ее в могилу с очередным покойником". Услышав такое, жена просто обомлела. Вбежав домой с белым лицом,бро-силась на кровать и залилась слезами. На все мои расспросы отмалчивалась А мое беснование все продолжалось. По ночам меня давили черные приз- раки, приказывая мне хриплыми го-лосами опять лезть в петлю. Жена велела мне ехать в город и у знающих людей расспросить, как избавиться от порчи.

В город я приехал к вечеру, остановился у сродника-свояка. За ужином рассказал о своей беде. Выслушав с сочувствием, свояк посоветовал обратиться к знаменитому психиатру Илье Давид-сону, а если тот не поможет, то к экстрасенсу Ивану Брюханову.

Давидсон, оказавшийся сухопарым субъектом с козлиной бород-кой, благосклонно меня выслушал, постучал молоточком по ко-леням и сказал, что чертей, демонов, ведьм, а также и Самого Бога в природе не существует. Все это плоды моего больного во-ображения, и пора мне уже бросить пить, и неплохо бы заняться спортом. Болезнь же мою назвал дромоманией, то есть -страстью к бродяжничеству. И чтобы разрядиться - посоветовал побро-дяжничать и попринимать кое-какие таблетки. Я стал пить таб-летки и бродяжничать в окрестностях города. Из-за таблеток у меня стали дрожать руки и нижняя челюсть, а собаки, видимо, не перенося бродяг, покусали меня и превратили в лохмотья брюки.