Страница 42 из 61
Продолжаю. Мне приснилось, будто я в степи, глубокий снег, ночь, метель совсем как у монастыря, т о г д а. Как вы слушаете!., и - не верите?.. Но продолжаю в ы д у м ы в а т ь. Метель и где-то, близко-вы, но вас не вижу. И жду, и жду вас".
Даринька глядела на него в испуге. Такой же был и ее сон, вчерашний, новогодний, в е р н ы й. Так и она стояла в снегу, в сугробе, у церковки, ждала кого-то, а он все не приходит потом поезд, весь занесенный снегом. "Как вы глядите!.." - восторженно сказал Вагаев, взял ее руку и поцеловал. Она не отнимала. "И вдруг слышу милый голос зовет меня, далекий голос: Ди-м-а!.. - ваш голос". "Вы придумали" - веря и не веря, вздохнула Даринька, "Клянусь вам! - сказал Вагаев, звякнул саблей. - Вами клянусь, выше - для меня нет клятвы! Тот самый голос, как тогда, в метели помните? Этот голос проник мне в сердце, и я проснулся, в последнюю минуту поезд стучал на стрелках, подходил к станции. Вы позвали, и я послал депешу - возвращаюсь. Вы з в а л и - я явился. Не верите"
Даринька молчала, прикрыв глаза.
"Послал, н е з н а я, есть ли поезд, - продолжал Вагаев. - Не думая, весь в вас, весь с вами назначил день, вы помните, - разрешите заехать з а в т р а?. Вы сейчас поймете, почему я говорю про поезд. В сутки проходит только один поезд, прямого сообщения, а я - назначил! А вдруг - прошел? Вы слушаете? Спрашиваю, - поезд?.. Говорят - с е й ч а с подходит. Помню, подумал: вот удача!.. Не верите И дал сейчас же вторую телеграмму, срочно о ландышах".
"Но там написано, что из Полтавы?.." - смутившись от его лжи, сказала Даринька.
"Ах, вы про карточку это же глупая описка! - вскричал Вагаев, сам смутившись- Чем же убедить вас, что я не лжец!.. Я не мог бы быть у вас сегодня, если бы-из Полтавы! Даль такая как бы я мог! Пьяные телеграфисты переврали, или в Москве не разобрали, в магазине Поныри, Полтава, - тоже По! Да вот вам доказательство!.. - вскричал Вагаев, что-то вспомнив, и достал бумажник. - Вот квитанция видите, штемпель- Поныри? видите - срочно, 20 слов, Москву!.. И теперь не верите?!.."
Дарннька очнулась, подняла ладони и молитвенно, как произносят имя Божие, сказала: "Господь с вами, я вам верю" Так она делала всегда, когда хотела успокоить. Сказала как в забытьи, думая о чем-то, владевшем ею. "Благодарю вас, ангел нежный" - взволнованно сказал Вагаев, взял руку, поцеловал в запястье, выше - дальше не позволял рукавчик.
Даринька не отняла руки, - "не сознавала".
"Не знаю, что со мной - шептал Вагаев. - С той ночи, когда стояли у монастыря, помните выдали мне урок, что так нельзя когда рассказывал вам о метели, о чуде и вы назвали с такой нежностью с той чудесной ночи думаю о вас, ношу вас в сердце не могу без вас! Не думал, что так серьезно и так больно. Вы плачете"
"Вагаев, - вспоминала Даринька, - так никогда не говорил, так искренно, проникновенно нежно". И она не совладала с сердцем.
"Как вы устали, бледная какая я утомил вас - тревожно говорил Вагаев, - я сейчас уйду - Кукушка прокуковала 10. - Вы позволите, еще заехать не стеснит вас?" Даринька молчала. Он ей напомнил, - не так, как на крыльце недавно, с усмешкой, когда спросил, про Карпа: "Это что-нибудь страшное?" - напомнил, как она озиралась и шептала: "Карп, кажется?" - "Может быть, вас стесняет, что я бываю, когда Виктор в Петербурге скажите откровенно, я примирюсь, как мне ни трудно скажите" Даринька вздохнула. И сказала, как чувствовала ее сердце: "Нет, все т е п е р ь". Вагаев поразился, как она сказала это. Он спросил; "Но почему вам все равно т е п е р ь?" Даринька сказала только: "Не надо говорить мне больно".
- Он заставил Дариньку открыться, - рассказывал Виктор Алексеевич. - Нежностью, проникновенностью заставил. Это он умел отлично. И она ему открыла душу, все ему сказала про всю ту ложь, какой ее опутали, что я ее бросаю, что т а со мной в Петербурге, мы опять сходимся и предлагаем "отступного". Он поверил или сделал вид, что верит. Даринька говорила, что он был страшно возмущен "такой низостью". Ну, использовал всю ситуацию, и у него явились планы, какие-то надежды. Не только обольстить. Теперь, когда узналось все Словом, с Димой случилось чудо Вагаев - полюбил! Этому я не верил, в Димин романтизм, никак не думал. А случилось. "Голубые письма", которые он писал из Петербурга, закидывал ими Дариньку, иногда по два в день, - она их мне давала, и Дима знал - все объясняют. Женщины ему легко давались, были у него победы и во дворцах не верится, какие крепости ему сдавались. Говорил - "брал мимоходом, взглядом, все женщины всегда о т к р ы т ы!". Но в Дариньке столкнулся с ч е м-т о. Это ч т о-т о впервые высказал ей еще в Москве. У Пушкина про это гениально. Дима знал Пушкина Узнали после, что он и сам шутил стишками, вышла его книжка - "Голубое".
"Вагаев, - вспоминала Даринька, - даже побледнел, когда узнал. Говорил страстно, нежно: Так оскорбить святую! я готов на все если бы он принял вызов, я готов драться на дуэли но Виктор шпак и трус!.."
- Словом, разыграл романтика. Впрочем, пожалуй, искренно все это Говорил: "Вы теперь свободны, я свободен" И открылся: "Я вас люблю!.."
Даринька вспоминала смутно, что Вагаев целовал ей руки, платье, безумствовал, называл нежными словами - "моя", "Да", "Дари моя", - кажется, целовал глаза
- В те дни Даринька как бы утратила сознание, - рассказывал Виктор Алексеевич. - Помнила очень смутно. Мгновениями "как бы обмирала". Эти "провалы сознания", очень короткие, с ней случались при "угрозах страсти". Доктора объясняли наследственностью, повышенной чувствительностью "целомудренного центра". Ну, это дело их. Мне казалось, что Даринька как бы оборонялась от "власти плоти" о т к а з о м, невосприятием. Но э т о проявлялось и совсем в ином - при страстном напряжении в молитве. Страх греха, томление грехом Не раз я находил ее в беспамятстве в ее моленной. Мне иногда казалось, что в ней как бы рождался н о в ы й человек как бы заново - от нашего земного - к иному, утонченному, от плоти - к духу.
Даринька смутно помнила, как она отстраняла, вытягивала руки. Вагаев подчинился, сказал: "Вы меня с в я з а л и взглядом". Когда она очнулась, он стоял у ландышей, глядел в окно. Помнилось, что было очень его жалко. Он сказал, что покорился и уедет, только вот пойдут дороги. Увидал книгу на столе, взглянул. Спросил: "Эти бумажки заложили вы?" Не соображая, Даринька кивнула и вспомнила смущенно, что это "про Онегина". Вагаев улыбнулся и сказал: "Я т о ж е выбрал разрешите на прощанье?" И прочитал:
Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днем увижусь я
Достал серебряный карандашик и начал что-то рисовать на книге. Даринька увидала, что рисует "странную рамочку". Отложил книгу и сказал: "К вам я не заеду больше, не смею вас тревожить. Но хоть эти дни, последние, встречать вас можно?" Даринька сказала: "Я не могу вам запретить встречать". Он поклонился. "Да, - сказал он неожиданно, как будто вспомнил, - вы еще не забыли нашего плута, беднягу нашего Огарка? Вы улыбнулись не забыли! И он вас помнит. Помните, как он от приза отказался? Взглянуть хотите на прощанье?" Даринька кивнула, "в мыслях". И услыхала; "Завтра, в одиннадцать, я буду на проездке, у бульвара".
Было поздно. Вагаев попрощался. Даринька держала свечку. На залавке под шубами спала Анюта: забралась давно, боялась, как бы не прозевать такого гостя. Услыхав шаги, она вскочила и тыкалась спросонок. Вагаев накинул размашисто шинель, взял Анюту за нос, как на Рождество, и пошутил: "А, пуговка!" Даринька сказала: "Это сиротка". Вагаев дал что-то "на гостинцы". Даринька стояла на ступеньке и светила, Вагаев отпихнул парадное. "Ух ты, метель какая! - воскликнул он. - Горы навалило, посмотрите!" Даринька спустилась и увидала большой сугроб за дверью. "Моего Андрея, должно быть, замело, сказал Вагаев, - я его там оставил, к вам не проехать". - "Я так люблю метель!"- восторженно сказала Даринька. Она поставила подсвечник на ступеньку, сошла и выглянула в переулок. Вагаев стоял в сугробе. "Простудитесь" - сказал он нежно, подошел к Дариньке - хотел укрыть ее шинелью. Даринька испугалась и убежала на ступеньки. "Чего же испугались?" - говорил Вагаев. Даринька светила сверху. "До завтра?.." Она кивнула. "В метель, от вас Покойной ночи!"