Страница 13 из 40
- Да?! - испугалась Даринька.
- По глазам как-то видит. Мнительные его боятся, а вдруг скажет: "Поговеть бы надо", - так и знают. Пришел он, я ничего не помню, говорили. Поглядел на меня и махнул рукой. "Становьте самовар, - говорит - чайком угостите, люблю яблошное вареньице". А тут доктор Ловцов был. Егорыч ему: "Нечего тебе теперь там делать, садись и ты". Так и поняли, что конец мне. Попил чайку, пошел, а на пороге вдруг: "За нее какой молитвенник!.." Докторишка и сказал ему: "Что, пророк, осекся?" А тот ему: "А вот, годи срок, на тебе уж не осекусь". А там, в Оптиной, в эту минуту - проверили! - кончилась обедня, батюшка отец Амвросий шел из алтаря и говорит мамаше: "Вот тебе и заздравная", - дал ей просвирку, и улыбается ласково-ласково: "Чего ж ты плачешь, скачет уж она".
- Провидел?!..
- В самую ту минутку. С постели я вскочила и кричу, голос вернулся! - "Каши дайте!" Такого бешеного аппетита не упомню, целый бы котлище съела. Дали мне каши гречневой, дивятся, как я легко ем а я все: "Еще, побольше масла коровьего!.." Потом заснула. Ловцов даже растерялся, горло хотел глядеть, а ему не дал папаша меня будить. Я тридцать часов спала! Так докторишка и тут смеется: "Признайте, что хоть обоюдными усилиями!" Все пожимал плечами; "При чем тут каша? кишечник уж не работал" А я ему и сказала: "С каши-то и заработал".
Они перешли канаву и сели у ржаного поля. Пахло васильками, мятой, - полевым настоем. С земли и с неба веяло на них покоем. В одно слово воскликнули: "Благодать какая!.."
XVI РОМАНТИКА
Слушали тишину. Погромыхивал вдали поезд. Следили, как на бледно-лазурном небе стелется-тает дымка, след поезда.
- Ах, не сказала вам самого главного!.. - воскликнула Надя, вспомнив. - Что у нас случилось!.. Не тревожьтесь, не страшное. Но прямо необъяснимое чудо будто!..
- Чудо?!..
- Непонятно, что такое с ним сталось с Кузюмовым!.. с тем, с "темным". А вот. В нашей церкви никогда он не был. Нет, был раз, как Олюшеньку отпевали. Когда хоронили его отца, он даже на отпевании не был, в своем приходе, в Рогожине. До паперти только проводил и не вошел. Может, это и не атеизм, а романтика.
Даринька не знала, что такое "романтика", - спросить стыдилась.
- Ломанье. Знаете, байронизм, "печоринщина", "разочарование" Когда в Рогожине стал священствовать новый батюшка, молодой и ревностный это такая теперь редкость, теперь многие стыдятся своего звания духовного, идиоты! - вздумал пастырски воздействовать, приехал на Рождество Христа славить. И вышло ужасное хамство. Кузюмов масса была гостей выслал казачка, и тот батюшке в лицо, при народе, прочел с бумажки "Почные слова барина": "Вот тебе, поп, твой целковый, гряди с миром!" Батюшка возревновал и крикнул: "Возвратись, пес, на блевотину свою!" Крест ведь Христов оскорбил Кузюмов!..
- Какой ужас!.. - вскрикнула Даринька и перекрестилась.
- А когда ехал из Кузюмовки, нагнал его верховой и хотел по приказу, понятно, барина ожечь батюшку нагайкой, спьяну-то промахнулся, слетел с коня и башкой об дерево!.. выбило ему глаз сучком!.. Явное знамение!.. Батюшка с причетником привез его в Кузюмовку Ловцов знает эту историю, тут же и вынул глаз, - и велел сказать барину, в экстазе: "Пусть бережет свои, демонские!" А у Кузюмова глаза правда страшные И вот сегодня непостижимое, как чудо!..
- Сегодня?..
- Да, перед самой всенощной. Прискакал сам "господин Вольтер"! Папаша его так окрестил. Хуже, Вольтер хоть "Высшее Начало" признавал, а этот - полный нигиль! "Нет ничего, чего не видят мои глаза!" Папаша раз на земском съезде посмеялся ему: "Ушей ваших ваши глаза не видят эрго: нет у вас ушей!" Вот был хохот!.. И вот прискакал к своему "врагу"! В чем дело? Да, не знаете вы покровские лошади недавно помяли конопляники за оврагом, там кузюмовская земля. На гроши и помяли мужики, конечно, нарочно, пустили лошадей, землю своей считают. По манифесту она покровским должна бы отойти, а мировой посредник в другом месте им отмежевал хуже, пустошь. На днях его управляющий приезжал, побоища чуть не вышло
- Ах да я видела кричали - сказала Даринька. - Хочет засудить?..
- Да ничего подобного, тут-то и чудо! Перед всенощной собирала я васильки во ржи слышу - скачет кто-то в хлебах. Смотрю, на чудесном коне, огненное что-то в офицерском кителе у нашего дома спрыгнул. Я - домой, а мамаша, в ужасе, шепчет: "Он! сам он!.." Да, Кузюмов!.. Вышел к нему папаша а он вспыльчивый, не снесет, если оскорбление-кощунство и сан забудет. Мы в щелочку смотрели, за дверью. Элегантный, отлично себя держит, властный такой взгляд ну, аристократ. Ои ведь окончил университет, а потом в Сумском драгунском корнетом был. Убил на дуэли студента, ни за что! Пришлось в отставку подать. Самая настоящая романтика. Слушаю - и глазам не верю обворожителен! джентльмен! Не красавец, резкие черты, скуластость чуть татарской он крови брови так, с изломом и во взгляде такая сила связывает как-то. Конечно, я сужу по романам будто вот такие очень нравятся не знаю Говорит!.. - ласкающая такая бархатность в голосе ну прямо восхищение!..
- Такая перемена - отозвалась захваченная рассказом Даринька.
- Разительная!.. как обращение Савла! Подумала еще: завтра как раз память Апостолу, а Кузюмов - Павел! Такой кощунник, и вдруг что же говорит!.. "Чушь, дурацкие эти конопляники, управляющий болван! скажите дуракам - пусть угомонятся, будет им конопляного масла в кашу!" Стал восторгаться нашей церковью, папаша ушам не верил, как благодать сошла!..
- Смотрите!.. - воскликнула Даринька. - Провидел батюшка отец Амвросий!..
- А вы почему знаете, что батюшка?..
- Матвевна говорила. Я спросила про Оптино, и она сказала, и он сказал про Кузюмова: "Без нас с тобой спасется".
- Да, да Папаша показывал ему придельчик, и он благоговейно преклонился перед Святителем! Дал пять рублей - "на молебен"! Папаша в волнении не спросил - какому святому Ангелу, очевидно. И ускакал. И вот в начале всенощной опять прискакал!..
- Как чудо - тихо сказала Даринька.
- Явное проявление Промысла! Он без ума был влюблен в нашу Олюшеньку. Стрелялся, когда она вышла за Ютова, едва выжил. Чего он только не вытворял! Боялись за Ютова. Будто стрелял в него пожар был в Ютове, - видели, как скакал Кузюмов, и выстрел слышали. Когда умер Александр Федорович, Олюшеньке было: тридцать лет, но совсем девочка по виду Кузюмов в ногах валялся, умолял: "Спасите меня, я не могу оборву жизнь!" Она поехала в Оптино, и вот тогда батюшка Амвросий и сказал: "И без нас с тобой спасется, придет часок". Она отказала. Он укатил в Москву и убил студента на дуэли из-за одной девушки. Она была очень религиозная, а студент ее высмеял
- Вот как!.. - изумилась Даринька.
- Ну, "неуемный", это батюшка Амвросий так про него сказал. Вернулся с молоденьким гусаром, кузеном самого знаменитого полка в Питере, страшный богач и сорванец. Красавец, всем орловским барышням вскружил голову. И что же они выкинули!.. Выкрали одну барышню, очень хорошего семейства. Не одну, а с ее тетушкой, мне бабушка рассказывала. Они романов начитались, про рыцарей, и все у них перепуталось, будто и теперь можно. Сговорились на балу, чтобы умчаться. Подкатили ночью к усадьбе, посадили на тройку, и верховые с бенгальскими огнями всех переполошили. Мужики говорили - "огненный змей летел!". Привезли в Кузюмовку и начали вытворять. Аничку на трон посадили, осыпали бриллиантами, становились на одно колено У рыцарей всегда - молиться на "прекрасную даму"! Как у Пушкина, про "бедного рыцаря"!..
Даринька это знала. В Страстном эти стихи белицы переписывали в потаенные тетрадки.
- Пели гимны, воскуряли духи и называли богиней. Как святочное ряженье. Утром прикатил папаша, те извинились и пожертвовали пять тыщ на приют для одиноких девушек. Кончилось хорошо, но Аничка без ума влюбилась в этого гусара. А тот сказал, что недостоин ее любви. А Кузюмов так и остался, как "мрачный демон". И что же она ушла в монастырь. Как повернулось-то!.. а какая жизнерадостная была, говорят!..
- Ушла в монастырь - отозвалась неопределенно Даринька. - Такое было в языческие времена, я читала в Минеях про святую Таисию