Страница 19 из 40
- Я тут не - в сильном смущении отозвалась Даринька, - я только испугалась за нее, она чуть не попала под лошадей попросила цветочков, и я дала. Если она исцелилась милостию Божией, надо радоваться и благодарить Господа!.. - сказала она покойно, без смущения, и Виктор Алексеевич понял, что она овладела собой, чувствует себя в своем воздухе, свободной.
- Разумеется - сказал, пожав плечами, Кузюмов, - если случилось чу-до - и чуть уловимо улыбнулся.
Эту неясную улыбку, с оттенком усмешливости в тоне, Даринька поняла и взволновалась.
- Вы говорите усмешливо - сказала она, бледнея, - зачем же говорить о таком, если не веруешь?..
Это так было неожиданно, что Кузюмов как будто растерялся. Поднял руки и сказал уже другим тоном:
- Боже упаси, я могу сомневаться, но никак не думал шутить таким.
- Ну, положим!.. - выкрикнул кто-то с концп стола. - Тон делает музыку и Дарья Ивановна чувствует, что "усмешливо"!.. За здоровье Дарьи Ивановны!.. ура-а!..
Оказалось, крикнул юный путейский, собиравшийся закусывать живым раком. В первые минуты после своего "опыта" он был подавлен, считал себя "недостойным сидеть в присутствии" - но его уговорили, Даринька сама подошла к нему и успокоила, даже сказала, что "смутила его", и он чуть не до слез растрогался. Теперь он был снова в раже и "восторгался". Хотя и осторожничали с Кузюмовым, но "раж" сообщился всем, и "ура" дружно поддержали. Все поднялись и, в гомоне, протягивали бокалы к Дариньке. Но что особенно примечательно, встал Кузюмов, с сияющим видом, и, поклонившись, выпил за ее здоровье. Но мало этого: сказал, неожиданно для всех:
- Перед вами, Дарья Ивановна, я могу быть только искренним. Вы правы, и я каюсь: в моем тоне было немножко и усмешки. Ради моей искренности, вы, может быть, простите меня?..
Оглушительное "ура" было ответом на "искренность": всем стало на редкость весело. Но Даринька чувствовала себя совсем смущенной, наклонила голову и нервно собирала крошки на скатерти. Все же ответила Кузюмову:
- Я не хотела обидное мне показалось усмешливо. И вы сами
- Помилуйте, разве я могу быть в обиде!.. - воскликнул Кузюмов, - напротив, я должен благодарить вас, что вы так чутко подошли и сказали так прямо, так достойно. Поверьте, я уважаю верующих людей и сам искренно хотел бы верить
- Я знаю - неожиданно для Виктора Алексеевича, сказала Даринька; неожиданно и для Кузюмова.
Он посмотрел удивленно, недоуменно даже.
- Вы знаете?!.. - спросил он. - Или, может быть, я не так понял ваши слова?.. Вы изволили сказать, что знаете, что я уважаю верующих людей Но вы же меня не знаете!..
Даринька смотрела растерянно, не понимая, почему она так сказала. Что-то спросив в себе, она ответила совсем спокойно и утвердительно:
- Думаю, что я могу сказать это: это хорошее, а о хорошем можно и нужно говорить. Я вас не знаю, но я слышала от других, и я не могу не верить, что это правда, так чувствую - Виктор Алексеевич слушал, изумленный. - Вы защитили одну девушку, в Москве, очень религиозную над ней посмеялся, над ее религиозным один студент. Правда?..
Это "правда?" она сказала наивно-просто, совсем по-детски.
- Вы знаете это?!.. - сказал в удивлении Кузюмов. - Да, что-то в этом роде было Но это я, кажется, и тогда "сшутил". А тут, в случае с юродивой, проявление, то есть чудо, нельзя абсолютно отрицать, налицо факт, и вы как-то участвовали в этом, по общему утверждению: глас народа - глас божий.
- Я только дала цветы, такая малость
Она была в замешательстве, не знала, как кончить разговор. Но Кузюмов, видимо, вовсе не хотел кончать.
- Не смею спорить, но и через малое Где-то сказано о "большом" через "малое" "если имеешь зерно горушное" - запутался Кузюмов, может быть, и небессознательно.
Даринька взглянула на Виктора Алексеевича, прося избавить ее и он понимал, как мучительно ей все это, пытался переводить на другое, но Кузюмов очень умело возвращался все к тому же:
- Поверьте, Дария Ивановна, этот случай меня очень захватил!.. Узнав, что говорят в городке, я послал за ямщиком Арефой. Право, отличный малый? И он мне все передал, со всеми подробностями. И по его тоже мнению, а он душевно умен это началось с цветов. Он удивительно обстоятельный и верующий, в Оптину собирается
- Да?!.. - воскликнула Даринька. - У него в лице такая чистота, доброта духовная даже мудрость
- Вот видите и я ему поверил больше, чем всему городишке. Как он рассказывает, с каким воодушевлением Говорил - весь сиял!.. Больная вдруг перестала бегать по городу и сидеть на Зуше, в грязи. А вчера видели ее в церкви, впервые за два года, во всем чистом. А сейчас я ее сам видел тихой, будто совсем здоровой.
- Да?!.. - воскликнула Даринька, взглянув на Кузюмова "осветляющими глазами". - Пречистая просветила потемнение в ней
- Вы мне верите?.. - сказал Кузюмов, как бы прося, чтобы она верила ему. - Вам я могу говорить лишь правду. Все сейчас говорили там - махнул Кузюмов к городу, - что она в первый раз за эти годы заплакала! Вот сейчас, как мы проходили сюда в толпе. Народ тут, говорят, с самого утра толпится, чего-то ждет. Когда наш чудесный русский Мазини, Александр Иванович Вы, дорогой, несравненней итальянца! ка-ак вы спели "Лучинушку"!.. ваше здоровье!.. - Он чокнулся с Артабековым. - И как раз она проходила с отцом и остановилась послушать и - заплакала!.. Все говорили: "Гляньте, Настенька наша плачет!.." Она будто бы не могла плакать, была как закостенелая. Это на моих глазах было. И ее отец, лавочник, тоже заплакал и стал креститься. Она показалась мне очень привлекательной! Как-то показывали мне ее, еще до "помраченья" ну, мещаночка-красавка чиновнички называли "дуська". А сегодня никакой мещаночки, а, просто девочка дева как вот пишут чистых - Кузюмов чуть отклонился на стуле и посмотрел на Дариньку, - светильник, лилии Словом, преображение, или, по-здешнему, проявление. Мне пьяненький почему-то пальцем грозился и кричал: "Проявле-ние, барин про-я-вле-ние!.."
XXIV ЕЩЕ «ЯВЛЕНИЕ»
Кузюмов извинился, что позволил себе в таких подробностях коснуться такого - для него - "захватывающего случая". По его словам, для него самого было непонятно, почему это так его захватило. Не скрыл, что он вообще никакой в этой да, важной области человеческого духа хотя много преувеличенного о его "шутках", он это отлично знает.
- Поверьте, мне было бы очень досадно, если бы вы принимали все, как здесь накручивают - сказал он с оттенком горечи даже, обращаясь к Дариньке, - но, к счастью, вы - не все, в чем я отлично убедился, слыша из ваших уст. Верите, Дарья Ивановна, что я говорю совершенно открыто, искренно?..
- Верю, - сказала Даринька.
- Благодарю вас - поклонился Кузюмов. - Извините, я отошел от поднятого мной текущего, в связи с войной. С вашего позволения. могу я к вам побывать, и мы обсудим, что надо предпринять?..
- Да - занятая чем-то своим, рассеянно ответила Даринька.
Виктор Алексеевич поспешил поправить ее оплошность:
- Пожалуйста, заезжайте это, конечно, очень нужно Дарья Ивановна не раз говорила, что мы должны облегчатъ страдания это ее душевная потребность. Мы сумеем организовать и пробудить общественность очень важно.
Разговор перешел к войне. Осман-паша, говорят, разбил нашу дивизию, а в газетах хоть бы слово. Что точно известно?..
- По последней депеше штаба, Осман-паша не разбил, а отбил атаку пятой дивизии генерала Шульднера - сказал Кузюмов. - Как раз вчера у меня был проездом раненый офицер-волынец, едет к семье Как раз под первые пули угодил, когда форсировали Дунай, в ночь на пятнадцатое июня. Коньяку?.. Пожалуйста. Вы не позволите?.. предложил он Дариньке. - Эти "наши корреспонденты"! Все, что они пописывают, надо принимать, как говорится "кум грано салис"[1]. Сотни примеров. Да вот, на днях помните?.. во всех газетах мы читали "Геройской смертью пал ротмистр лейб-гвардии гусарского Его Величества полка, князь Дмитрий Вагаев"?.. - отмерил он.
Виктор Алексеевич почувствовал, как холодная рука Дариньки сжала его руку. Кто-то сказал: "Да, да было а что?.."
- "Пал геройской смертью" Воображаю, как отозвалось в Питере, он там гремел. И что пережила моя тетушка, его мать, в своей Тамбовщине! А на самом деле мой милый Дима только ранен, хотя серьезно.
Виктор Алексеевич почувствовал, как Даринька выпустила его руку, и услыхал вздох. Он взглянул на нее: она сидела как окаменевшая, но ее лицо слабо розовело.
- Дайте каплю - сказала она Кузюмову, наклоняя лафитничек. Кузюмов поспешно налил. Она пригубила.
- Вы, кажется, встречались?.. - спросил Кузюмов Виктора Алексеевича. - Дима не раз поминал вас Вейденгаммер, если я не ошибаюсь?