Страница 3 из 40
- Да?!.. - обрадовалась Даринька.
- Всем полное удовольствие: конопляно семя, яички мурашкины, всего. А какие не наши - рису закупали. Три павлины было, им изюм брали, с чем чай-то в пост пьют а изюм-то кусается, а она ящиками забирала. Серчает, бывало, Аграфена-то Матвеевна, - чего с вашей павлины, крик один. Ну, мы перышки на шляпы себе набираем.
Было приятно слушать неторопливую, покоящую беседу ямщика. Коляска ползла-укачивал а на ухабистой мостовой подъема. Домики пошли нарядней, с разными наличниками, с рисунчатыми занавесками, хитрого здешнего вязанья на коклюшках. Сады за гвоздяными заборами просторней, палисадники с подсолнухами, с жасмином; медные дощечки на парадных, староверческие кресты над входом. Ото всего веяло уютом, неторопливостью, крепким, покоящим укладом. В раскрытые окошечки трактиров было видно, как истово, в раздумье, потягивают с блюдечек кипяток распотевшие мужики в рубахах, подперев блюдечко тройчаткой, розаны на пузатых чайниках.
- Сколько мечтала так вот пожить, в тишине, уютно - сказала Даринька, - как вот молятся в церкви - "благоденственное и мирное житие". Ходили с тетей на богомолье, всегда мечталось - в таком бы вот городке остаться, жить тихо-мирно, хоть в бедности, приданое бы вышивала на богатых, на двадцать копеек в день прожила бы, в церковь ходила бы А в Москве суета, не жизнь. Ведь жизнь это когда душа покойна, в Господе. Христос всегда говорил - "мир вам", и в церкви о мире молятся - "мира мирови Твоему даруй".
- Верно, барыня слушать приятно правильные слова, от божественного - обернулся ямщик и ласково оглянул их.
Виктор Алексеевич дивился, как Даринька разговорилась. Такого еще не было с ней за эти два года жизни: таила в себе, стыдилась неграмотной простоты своей.
- Правда, - согласился он, - ты знаешь это сердцем. Знаменитый мудрец Лев Толстой сказал, в сущности, то же, только пришел к этому после долгих размышлений. Так и высказывайся, это и мне полезно.
Он говорил от души: давно не испытывал такой умиротворенности и легкости. Здесь можно работать, думать. Вздор, будто провинциальная глушь засасывает. Вся Россия живет в глуши итворит. Только тут и можно уйти в себя, понять жизнь. Жить от земли, с народом, его правдой да, Толстой прав.
Перед выездом на базарную площадь они увидели слева приземистую церковь с круглой колокольней; приятна была белая колоколенка в березах.
- Одну минутку - попросила Даринька остановиться, - свечку поставлю и приложусь.
Она вбежала на проросшую травкой папертку. Виктор Алексеевич закурил. Не хотел вылезать, не хотелось и смущать молитвенный порыв Дариньки, да она и не позвала. Покуривал и раздумывал. Много нового откроется для нее в усадьбе. Теперь жизнь потечет без взрывов, без потрясений, как где-то сказано - "жизнь жительствует". Много надо прочесть, вырешить главное. В Ясной Поляне побывать. "Самого важного и не разрешил, - подумал он о жизни и, вскользь, о Боге, - заняться Даринькой что я ей дал?.. брал только чувственно, и она стала меня чуждаться, в нем хотела найти, чего ей не дал я" - подумал он о Вагаеве.
- Видать, богомольная у вас супруга, - сказал ямщик, - всегда с молитвы на новом месте надо. Дядя мой в Оптину в монахи ушел
Виктор Алексеевич спросил, как его звать и где стоит: нравился ему ямщик степенной речью и повадкой.
- Донцовы мы, нас все знают. А я, стало-ть, Арефа Костинкиныч Донцов. А жительствуем мы на Московской, сразу наш дом увидите, в два яруса, голубой, лошадка железная на крыше Гляди ты, Настенька барыни цветочки в церковь понесла! правильно сказала давеча: "Богородице снесу!" С цветочков и недоумение в ней пошло, стала из чайника на себя поливать. Значит, платьице на ней было в цветочках, ситчик цветной это как жених смотреть ее приезжал, фабриканта сын, Иван Петрович Клушкин. А ей не желалось за него
Виктор Алексеевич предложил Арефе папироску, но тот сказал, что бросил баловство, "книжку прочитал внушающую". Тут вышла из церкви Даринька, лучезарная, совсем такая, как увидел ее Виктор Алексеевич в келье матушки Агнии, с осветляющими глазами, юницу, в белом, до земли, одеянии. И теперь она была в белом, пике.
- Не долго, не сердишься на богомолку?..
- А цветы?.. - спросил он. - Только две лилии Она блеснула глазами к церкви.
- И та Настенька тоже пришла, принесла цветы и начала ставить перед "Всех Скорбящих" будто свечки. Какие не втыкались, падали ей стали помогать. И молилась, совсем разумная. И на меня все так поскорей вышла, Должно быть, дивились у ней лилии и у меня. Это редкие цветы, душистые лилии?.. Как хорошо, что ей не запрещали ставить
- Воспрещать нельзя, дело благоугодное - сказал ямщик. - Теперь я вас за двадцать минут доставлю, шесть верст, дорога гладкая. Эй, ма-лень-ки-е!..
Свернули на мягкую дорогу, Зушей, увалами, раздольными хлебными полями. Колоколец визжал и ерзал в уносе тройки. Дух захватывало от скачки, от теплого полевого меда зревших уже хлебов.
- Вон оно, Ютово, на гривке!.. - крикнул ямщик, - весело стоит!..
В "Записке" Дарья Ивановна записала о возложении цветов.
"Осияла Пречистая душу мою, при недостоинстве моем, даровала умиление. Так мне пришлась по сердцу эта церковка: старинная, с узкими оконцами, со сводами корытцем. Народу было мало, больше девицы и женщины. Уже кончили прикладываться к иконе Праздника на налое. Хорошо и легко молилось. Склонилась перед Крестителем, пошептала тропарик и в ликовании сердца возложила чистые лилии, знаменование Благовестия. Не было у Праздника цветочков. Тогда в нашем городке не убирали цветами иконы на налое, только Животворящий Крест и св. Плащаницу, а мечтные иконы украшали венцами рукодельными, розанами из цветной бумаги. И вот - да не возомню, Господи! - приметила я: стали и на налое полагать живые цветы, чистое творение Господне".
III УЮТОВО
Дариньке с первого взгляда пришлось по душе Уютово.
Садившееся солнце тронуло золотом липовую аллею въезда. Розовым мелькнули колонны былых ворот, смотревшие в золотое поле. Зацветали липы. В мягком звоне бубенчиков и колокольца, приглушенном тенистым сводом, выкатилась коляска на широкую луговину перед домом. В шелковом блеске серибристой от лет обшивки, приземистый, с флигелями по краям, со светелкой, окруженной балкончиком, смотрел ютовский дом подслеповато-благодушно, радужными окошками в ушастых ставнях, и как бы ласково говорил: "Вот я какой- простой, обжитой, по вас".
- Приятный какой, старинный - сказала Даринька, - и светелка
От дома веяло на нее уютом. Говорила после: "Мне казалось, будто я здесь бывала". Почему-то представилось, что впереди терраса, цветы, река. Оглянула кругом: где же людская, кухня?.. И увидела людскую, кухню, дымок над ними, - будто знакомое.
- Это явление душевной жизни неопределимо - припоминание когда-то виденного?.. - объяснял Виктор Алексеевич эту особенность Дариньки. - Это присуще людям духовно одаренным, с сильным воображением, большим поэтам, подвижникам и святым. Узнавать никогда не виденное в жизни родственно прозорливости. Даринька как будто жила в разных путях времени. И другая ее особенность- крылатые сны, она часто во сне летала.
Виктор Алексеевич помнил, как, сойдя с коляски, Даринька искала глазами что-то. И, показывая на дом, сказала, как бы припоминая: "Там большие окна" - и обвела полукруг, как арку. Действительно, окна, выходившие к цветнику, были до земли, арками поверху. Он называл это - "сны прошлого". И приводил стихи А. К. Толстого:
И так же шел жид бородатый,
И так же шумела вода.
Все это было когда-то,
Только не помню - когда.
Убранной цветами тройки не ждали, и такой пышный въезд явился как бы прибытием важных гостей на праздник: были именины Аграфены Матвеевны, домоправительницы поместья.
Только вошли в дом, Даринька узнала широкую веранду, спускавшуюся пологой лестницей в великолепный цветник. Он расстилался тремя уступами, спускаясь к решетке по крутому берегу над Зушей. На средней его террасе было озерко, поросшее кувшинками, с островком, голубым от незабудок и колокольчиков. Над ними клонилась-грезила плакучая низенькая ива.
"Го-споди, красота!.. жасмину сколько!.." - воскликнула Даринька, н они услыхали приветливый голос:
- Здравствуйте, барин, барыня с приездом вас, дай, Господи, счастливо.
Так началось их знакомство с Аграфеной Матвеевной. Речь ее, певучая, растяжечкой, напомнила им матушку Агнию. Только лицо ее было суровое, закрытое, - озабоченно-деловое: лицо русской старухи, привыкшей править делом. Виктор Алексеевич отмечал ее независимый характер и прямоту. Она тут же и сказала, прямо;
- Навряд ли вы, барин, умеете в хозяйстве, молоденькие совсем. Пообглядитесь. Придусь по нраву - при вас останусь нет - отойду, есть у меня куда. И к вам по присмотрюсь, какой тоже у вас характер. А так, глядеться, нравитесь вы мне.