Страница 68 из 99
Вопрос тяжелый. Значит так. На первый вопрос ответ краток. Раз существует рок–литургия, следовательно рок–музыка не является par exens , так сказать, по существу сатанинской. У меня есть пластинка с, вот, Beatles : отличная! Замечательная! Вдохновенная! В Польше ее исполняют. Прекрасная. Современная молодежь…во..одни понимают, другие–нет. Вот. Вы знаете, я однажды с друзьями, коллегами, спел наши некоторые песнопения православные моим друзьям старообрядцам. Они говорят: да что это у вас, какие–то пляски просто?! Правильно. Потому что у них совершенно другая мелодическая основа поэтому. Они так поют: Христо–о–о–ос воскре–е–е–се из ме… это будут полчаса петь. А у нас можно секунду, это как марш поется! Каждая эпоха и каждая культура имеет свой ритм. Вот.. и когда поется пасхальный канон, вы наверное на Пасху были, слышали, поется быстро–быстро, во.. это взято Римским–Корсаковым в «Снегурочку» : «Воскресения день, просвятимся люди…Пасха… Пасха» и так далее. Вон. Это почти плясовая музыка. А найдите пластинку с, болгарскую кажется, с пасхальными песнопениями, византийскими, созданными в XI веке.
Вам покажется, что вы слышате муэдзина, что это поют масульмане какие–то. Это растянутое восточное пение… значит каждая культура, каждая эпоха имеет право создавать то, что ей созвучно. Вот наш Митрополит Ювеналий, недавно выступая по телевизору, ему задавали аналогичный вопрос, он говорит: «Если….вот молодежь, я не понимаю этой музыки, но если она может в этом выразить как–то свое…свой дух — то прекрасно.» Возьмите вы оперу Jesus Christ–Superstar — отвратительное там…либретто, безумные слова — Слава Богу, что их никто не понимает! — вот, но музыка — отличная и она местами очень одухотворенная, живая. Просто великолепная! Значит дело не в рок–музыке, а в том как она употребляется. Демонической можно было сделать даже симфоническую музыку, очень хорошо, преспокойно — сделать ее оккультной. Давайте вспомним Скрябина. У Скрябина были идеи…а ведь он не рок–музыку писал! Скрябин прямо ориентировался на оккультизм, он был антропософом, вот.. но он без всякого рока достигал….вот…
Второе–отношение к Тарковскому. Тарковский был очень неоднозначный. Мы к сожалению с ним мало встречались, хотя учились вместе в школе. Он шел очень сложным и трудным путем. И действительно вы правы — у него были увлечения восточными разными доктринами. И я видел в этом только одно, что это творческий, мечущийся человек, не мог найти себе истинный христианский источник — не мог, фактически не мог. И вместо этого читал там разные теософские книги. А что, если бы он…ведь мы выросли в сталинское время, мы жили, учась в школе напротив Плехановского института. Что нам вбивали тогда в головы? Ничего не было. Из–под полы мы могли читать только… я читал церковные книжки из–под полы, а он доставал теософские. И что попало — то и читали. Но как мне говорили впоследствии — с ним произошли определенные трансформации в сторону христианства, и поэтому он заповедал себя похоронить по–христиански. Что касается, вот, его фильмов, то… вот «Жертвоприношение»..
Да…
…я его не понял. Мне показалось, что он сам… он что–то искал, но не нашел, а «Андрей Рублев» — это
фильм в котором он приблизился, еще не понимая о чем идет речь, но он уже чувствовал очень важные христианские истины. И одна из этих истин заключалась в том, что, как говорил один поэт прошлого: «Чем ночь темней, тем ярче звезды. Чем ближе…чем горше скорбь, тем ближе Бог».
Вот в этом кошмаре истории, как чудо родилось видение Святой Троицы Рублева. Ведь это было так! И Тарковский сумел это показать. Ведь мы забываем, когда мы говорим об ужасах нашего времени, мы же забываем о том, что окружало создателя «Троицы», «Звенигородского Спаса» и других икон. Окружало именно это, то что показано в этом фильме. Пусть сгущенно, но показано, к сожалению, объективно сравнительно. Да, жизнь была горькой и страшной, но «Свет во тьме светит..». Вот Евангельский эпиграф для фильма «Андрей Рублев». Ну это вот почти все, что я мог бы сказать.
Здесь конечно можно распространяться об этом долго… Да?
Большинство восточных учений считает, что зла объективно нет. Что есть только незнание, есть невежество, а христианство предполагает именно …существо… зла..
Да. В общем мы, христиане, не отрицаем, что зло очень часто проистекает от незнания или «авидьи», как говорят восточные. Но это только часть дела. Есть зло как таковое, метафизическое зло, есть демоническое начало, и поэтому трудно согласиться с таким платоновским взглядом, что зло это только недостаток добра. Нет, зло это искажение сотворенного, это извращение твари. Но эта тема очень большая и сложная, и если говорить о ней, то надо говорить только о ней.
Как вы относитесь к утверждению, что зло — оно доминантно, а добро — рецессивно? Это вот, ну…
Да, я понимаю. Вы скажите это уж погромче, чтобы люди услы…
Значит, я спросил отца Александра, как он относится к утверждению, что зло — доминантно, а добро — рецессивно.
Смотря с какой точки зрения рассматривать. Конечно в 30–м году I века нашей эры победило зло: Пилат, Каиафа, Иуда. Но добро побеждает совсем по–другому. Оно может побеждать в страдании. Оно остается могущественным совершенно иными путями, поэтому, вот, их соотношение — оно оказывается гораздо более сложным и гораздо более противоречивым. Да, конечно зло идет ярко, как танк: если в одном доме живут, там, 100 человек, и среди них какой–то шумный негодяй, пьющий и, так сказать, мешающий всем жить — то все о нем знают. А там может жить какая–нибудь Матрена со своим двором тихим и никто о ней знать не будет. Это часто так бывает, но тем не менее сила добра все равно оказывается побеждающей. И вот здесь, смысл в этом евангельского изречения, что «Свет во тьме светит, и тьма его не объяла». Подумайте об этом! Ведь не сказал евангелист: «Свет побеждает тьму.» Это совсем не те слова, что призыв Пушкина» До здравствует солнце,/ Да скроется тьма!». Там не сказано, потому что иллюзий нет. Тьма остается пока, в этом мире, но света уничтожить она не может. Свет неуничтожим. Он светит во тьме. Вот, подобно звездам, которые в черном космосе не могут разогнать его черноту, но не гаснут, но горят. И в этом противостояние света, добра и правды.
Если бы добро оделось в латы зла и стало бы крушить все направо и налево, проявляя свою силу — оно бы очень быстро перестало бы быть добром, оно стало бы злом.
Если род людской эволюционирует, и религии тоже, то не должна ли возникнуть единая вера, более отражающая понятие Абсолюта, общая для человечества?
Да. И с моей точки зрения это есть христианство.
Как дано человеку зло? Как к нему относиться… вот здесь я не совсем разберу…
Ну кто написал — пусть скажет
Как относится именно к носителям зла? Как помочь людям спастись по сути… по сути дела стоя на краю гибели?
Вы знаете, вопрос немножко абстрактный. Ведь у каждого человека столкновение со злом бывает разным. Первое зло, которое нам дается–это внутри нас, и в нас рождается ревность, зависть, недоброжелательность, раздражительность, гнев — все это в нас живет. И нам доступна собственная душа. Когда мы поднимаемся над всем этим, мы исполняем завет апостола Павла, говорившего: «Не будь побеждаем злом, но побеждай зло добром» — это трудный, конечно, способ. Это трудный способ, потому что твое добро должно быть такое сильное, чтобы оно сломило это зло. Сломить можно по–разному. Я помню был фильм у нас «Жизнь на грешной земле». Никто его не помнит наверное? А интересный был фильм. Там человек другого оклеветал, тот попал в лагерь, и потом он вернулся реабилитированным и простил того. И он его простил до такой степени, что тот утопился — он не мог вынести этого прощения. Ну это просто такая ситуация, вот, фильм не плохой, я вам всем рекомендую.
Показывает, что в добре есть своя сила. Есть. Совсем не обязательно доводить до утопления, там…мы снимаем эту концовку, вон…, но есть. Есть. Я могу вам здесь привести такой пример: камни, бурное стремление каких–то вулканических грязей, лавы — все это мертвенное, все это убивающее, не может там ничего жить. И вот появляется маленький росток. Зеленый росток, крошечный цветок. Он бесконечно слаб по сравнению с этими мертвыми громадами. Бесконечно слаб, но он–то и составляет смысл всего бытия, ибо он живой! Понимаете, он живой, он преображает все! Он один тут и он маленький. Так и добро. Оно как жизнь среди мертвых. Оно маленькое, оно слабое, но в нем суть и ось истории и мироздания, и самого человека. Вся эта громада зла в конце–концов превратится в пыль, потому что она ничего не стоит, а добро будет заполнять весь мир. Конечно это только то, что открывается внутренним видением, конечно математически доказать этого нельзя. Когда Швейцера спросили: вы пессимист или оптимист? Он сказал:«Мое знание пессимистично, — в самом деле, посмотришь — станешь пессимистом, — но моя вера, — сказал он, — оптимистична.» Я могу под этими словами подписаться. Мы действительно можем надеятся на победу над злом только верою. Sole fide. Только верой можно защититься.