Страница 2 из 3
Единомышленниками епископа Григория в разной степени являются или являлись известные иерархи зарубежников: архиепископ Аверкий (Таушев), архиепископ Нафанаил (Львов), митрополит Виталий (Устинов), а также иеромонах Серафим (Роуз), протоиерей Виктор Потапов, иерей Стефан Красовицкий. Существует и более умеренное течение, восходящее к архиепископу Иоанну (Максимовичу). Какие же основные порочные черты в политике митрополита Сергия усматривают вышеозначенные авторы?
Во-первых, это Декларация 1927 года о лояльности по отношению к советской власти. Во-вторых, "узурпация" местоблюстительства Патриаршего престола. В-третьих, "попытка спасти церковь человеческими руками". В-четвертых, зависимость в решении внутрицерковных вопросов от безбожной власти (перемещение епископов с кафедры, поминовение советской власти за богослужением, отказ от гласного поминовения мучеников за веру). Впоследствии преемникам Патриарха Сергия приписали мнимое сотрудничество с безбожной властью. Так, епископ Григорий, касаясь вопроса о приеме клириков из Московского Патриархата, ссылается на определение Зарубежных Соборов: "Тщательно проверять - не являются ли таковые сознательными агентами безбожной власти" [3]. "То что теперь называют "сергианством", конечно, давно перешло те границы, которые были в 1927 году и далее при жизни м. Сергия. Развивая принцип соглашательства для сохранения церковной организации, преемники, особенно Пимен и его иерархи, составили совсем новое направление. Это уже люди, которые прошли особую обработку, "воспитание" в периодических воспитательных встречах с церковными кагебистами. Вот эту подготовку прошел нынешний Алексий II. Первый Алексий еще кое-как иногда барахтался, пробовал жаловаться на притеснение церкви, но потом легко сдавал свои позиции" [4].
Эти крайне бестактные утверждения (известно, что грубая форма высказывания призвана маскировать его бездоказательность) лишний раз иллюстрируют уровень богословской полемики наших оппонентов. Подобными сентенциями изобилует сочинение протоиерея Виктора Потапова "Молчанием предается Бог" (Тольятти, 1992).
Автор данной статьи солидарен с мыслью о необходимости конструктивного диалога с русской диаспорой за рубежом, но легковесные компромиссы с ней невозможны. Наше зарубежье претерпело существенную эволюцию. Оно имело славное прошлое, столпов веры, изгнанников-интеллектуалов, белых вождей и воинов, с оружием в руках ушедших за кордон. Ныне потомки некогда славных людей утратили внутреннюю связь с отечеством, став благополучными американцами, австралийцами, немцами... Тяга к исторической родине - это хорошо, но не с хулы на Церковь она начинается. Многие из первых эмигрантов имели моральное право говорить на равных с теми, кто остался "перед лицом господствующего зла". Есть яркий пример героя-дроздовца, штабс-капитана Виноградова, о котором писал в своих воспоминаниях "Дроздовцы в огне" генерал А. Туркул. Белый офицер принял монашеский постриг и после второй мировой войны вернулся в Россию, как сотни других изгнанников. Был арестован, прошел страшные карагандинские лагеря, но остался верен законной иерархии. Прославился как известный в Ельце подвижник благочестия, духоносный старец-исповедник. Другой дроздовец-эмигрант - епископ Василий (Кривошеий) также не порвал общения с Патриархией, а был в ней строгим ревнителем веры.
Беда или лукавство современных "антисергиан" в том, что они смешивают политику компромиссов Патриарха Сергия с человеческой немощью и епископата, и священства, и просто мирян. Сознательный компромисс - это позиция, и уже в этом заключается внутренняя сила Патриарха. А немощь - это человеческая слабость, присущая всем временам. Ее можно и должно прощать; но немощь не бывает политикой.
Как мы уже не раз слышали, именно Декларация 1927 года является поводом для критики курса ее автора. Этот документ был вынужденным, необходимым для легализации РПЦ, прямым продолжением политики священномученика Патриарха Тихона. Протопресвитер Василий Виноградов, бывший в эпоху Патриарха Тихона Председателем Епархиального совета Московской епархии и скончавшийся в эмиграции, писал об идейном единстве завещания Патриарха Тихона (хотя и сомневался в его авторстве) и Декларации Сергия [5]. Интересно, что Декларация не вызвала резкого протеста у последователей митрополита Кирилла (Смирнова) и епископа Афанасия (Сахарова); последний на допросах в НКВД отрицал свое отделение от Сергия по причине Декларации, указывая лишь на превышение последним канонических прав. Не случайно идеологи карловчан отрицают подлинность завещания Патриарха и признают лишь его анафемы советской власти в 1918 году [6], а архиепископ Нафанаил (Львов) вообще ставил под сомнение святость Патриарха Тихона [7].
Наибольшее недовольство оппонентов вызывают слова: "Мы хотим быть Православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой - наши радости и успехи, а неудачи - наши неудачи". Эти строки являются фактическим парафразом цитаты из сочинения древнего церковного писателя Тертуллиана: "Когда империя в тревоге, то тревожатся и члены ее, равным образом и мы, хотя считаемся людьми сторонними, неизбежно подвергаемся той же участи" [8]. Знал ли мудрый Сергий эти мысли? Как часто его ум, эрудицию, потрясающую память (владыка Афанасий (Сахаров) вспоминал как митрополит в заключении по памяти отслужил утреню святым дня) воспринимали как орудие утонченного конформизма, считая его "типичным представителем византийской традиции подчинения церкви государству" [9]. Вряд ли Первосвятитель был "византийцем". Его характерной чертой была трезвость в сочетании с рассудительностью. Он всегда старался адекватно оценивать сложившуюся ситуацию, собственные силы. Исследователи его жизни обращали внимание на быстрый "карьерный рост" до революции. Но вот что интересно: владыка Сергий сдержанно относился к реальной "симфонии" властей накануне падения монархии в России.
В РГИА сохранилась его переписка с известным архиереем митрополитом Киевским Флавианом (Городецким), в которой он весьма критично оценивает дееспособность членов Синода, погруженных в личные дела, к принятию здравых решений по управлению Церковью. Отмечает негативное вмешательство монаршей воли в дело епископа Варнавы (Накропина). Этот распутинский ставленник самочинно "канонизировал" без ведома Синода святителя Иоанна Тобольского, и лишь заступничество императорской фамилии спасло его от запрета. Письма будущего Патриарха пронизаны ощущением глубокого духовного кризиса всего российского общества и Церкви. Их автор хорошо знает, чего стоят думский клан Пуришкевичей, распутинщина и столичная пресса.
По признанию многих, владыка Сергий был выдающимся администратором в Церкви. Это качество редко делает его обладателя святым в глазах современников. Патриарха упрекали в незаконном присвоении полномочий первоиерарха, припоминали историю с признанием ВЦУ обновленцев. Но почему-то всегда оставался без внимания простейший вопрос - велика ли радость быть первым епископом гонимой Церкви? В своем письме митрополиту Агафангелу он умоляет не раздирать единый хитон Церкви Христовой. А в ответ слышит - сгоним тебя. Непримиримейший противник Сергия митрополит Иосиф (Петровых) завещал перед смертью своим духовным детям воссоединиться с будущим Патриархом. "В храм обязательно ходите, где поминают митрополита Сергия, я - это другое дело. Это дело моей совести, но вы не должны отходить от него" [10]. Слишком много личного было у тех, кто отделился... Весьма интересен отзыв о непоминающих Сергия иеросхимонаха Алексия (Соловьева), духовного отца Патриарха Тихона, старца, вытянувшего жребий Патриарха на Всероссийском Соборе 1917-1918 годов, назвавшего отделившихся архиереев сапожниками [11]. В Сборнике актов Святейшего Патриарха Тихона, опубликованных в Москве в 1994 году, приводится интереснейшая переписка Заместителя Местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Сергия с митрополитом Кириллом (Смирновым).
В ней будущий Патриарх предстает в богословском отношении на голову выше своих оппонентов, которые на радость чекистам, тайным вдохновителям раскола, весь полемический пыл направили на своих собратьев. Церковная оппозиция Сергию просто канализировала христианскую ревность о защите веры в раскольническую междоусобицу вместо объединения сил для сопротивления безбожному режиму. Владыка Сергий писал в надежде на вразумление: "они (непоминающие - прот. М.X.) признают нашу, возглавляемую мною Церковь "царством Антихриста", наши храмы - "вертепами сатаны", а нас - его служителями, Св. Причастие - "пищею бесовскою" [] Для признающих благодатность нашей Церкви должно быть ясно, что все эти хулы и оплевывания падают [] на саму святую Церковь Христову. Вы порвали с нами евхаристическое общение и в то же время не считаете ни себя учинившими раскол, ни нас состоящими вне Церкви. Для церковного мышления такая теория совершенно неприемлема - это попытка сохранить лед на горячей плите" [12].