Страница 12 из 15
2. Но что нам делать, чтобы воспользоваться нашей свободой во благо Церкви? Прежде всего, разумеется, ни в коем случае не нужно устраивать никаких революций и реформаций. Это ни к чему хорошему не приведёт. Отринув церковную традицию, какая она есть (пусть ей и присущи некоторые несовершенства), мы неизбежно окажемся на пустом месте, и плодом таких реформаций, как показывает опыт, будет лишь разрушающее единство церковного тела враждебное противостояние сторонников тех или иных взглядов на пути развития церковной жизни. Заняться нам нужно тем, чему, собственно, и служит воцерковление, а именно: встретить Христа. Вот к этому каждый христианин пусть приложит всё своё старание. Если эта встреча состоялась — то человек всё, что есть в церковной действительности, с пользой применит к себе, с лёгкостью претерпит все её недостатки, из всего извлечёт назидание. Если же встречи со Христом не произошло — то всуе всё, и самый реформированный, разумный, логичный, устроенный церковный быт не имеет ни малейшего значения.
Но и тем, кто встретил Господа, и тем, кто ещё только ищет этого, необходимо одно важное качество — честность перед самим собою. Она побуждает человека делать то, что каждый из нас может — думать и осмысливать жизнь, как церковную, так и общественную, с точки зрения Евангелия. Это осмысление обязательно даст и свои практические плоды. Если каждый из нас употребит все силы на то, чтобы искать Христа, наполнять свою жизнь светом (и смыслом) Христовым и быть честным перед Ним и перед собою, то постепенно, незаметно будет умножаться число настоящих христиан. Рано или поздно это количество здравомыслящих и подлинно церковных людей наберёт некую «критическую массу». И тогда ситуация в Церкви поменяется сама; и перемены эти будут внутренние, созидательные, ничего не рушащие; а при необходимости изменений совершающие их естественно, органично и безболезненно. Приведу пример. В советское время в храмах Москвы на Пасху не причащали. Прошло 15 лет свободы, сознание многих верующих под влиянием осмысления своей веры стало более церковным, более евхаристичным — и теперь уже мало какой священнослужитель осмелится не вынести Чашу на Пасхальной литургии (вне Москвы, к сожалению, по большей части всё пока остаётся по–старому).
Так и во всём: будет происходить евангельское осмысление тех или иных явлений церковной жизни — и от этого они будут меняться, чтобы полнее являть в себе просвещающий всех Свет Христов. Станет меняться внутрицерковная жизнь — станет меняться и общество.
Утопия? Посмотрим. Всё сейчас в наших руках. Господь вручил нашу Церковь нам, под нашу ответственность. В осознании этого каждым православным христианином, в распространении этого осознания на всё тело Церкви — ключ к решению тех проблем, о которых шла речь в предложенной вашему вниманию работе.
КАТЕХИЗАЦИЯ КАК ВОСПИТАНИЕ
I.
Когда мы говорим о катехизации, необходимо всегда иметь в виду, что научение истинам веры имеет в Церкви прежде всего прикладное назначение. Цель катехизации — не просто сформировать интеллектуальное мировоззрение, но главным образом, научить, как правильно жить христианской нравственной духовной жизнью. В этой связи мне запомнились несколько моментов из недавних текущих событий.
На Круглом столе по проблемам катехизации, состоявшемся в конце прошлого года в Даниловом монастыре, протоиерей Димитрий Смирнов подчёркивал, что катехизация в наше время обязательно должна научать людей, во–первых, христианскому милосердию, а во–вторых — стяжеваемому христианином в процессе исполнения евангельских заповедей опыту благодати. О. Димитрий с болью говорил, что по этим параметрам не только многие миряне, но и — как он сказал — больше половины священнослужителей не имеют понятия, что такое христианство.
На прошлой неделе я выступал на молодёжной миссионерской конференции в Москве. Я, в частности, говорил о том, что христианство не может ограничиваться только храмом; полнота христианской жизни должна ощущаться христианином во всякий момент его жизни, а не только тогда лишь, когда он в составе прихода участвует в богослужении. После этих моих слов я получил записку, в которой задавался недоуменный вопрос: как же возможна религиозная жизнь вне прихода? И что это такое — полнота жизни во Христе?
И ровно год назад, в этих стенах, возражая мне на схожий тезис, один батюшка, лидер некоего молодёжного московского объединения, говорил: «что это вы призываете к жизни во Христе? Для большинства людей это — абстракция. Людям это непонятно. Нужно начинать с понятных вещей — любви к родине, и т. п.»
Евангелие даёт нам универсальный критерий на все времена и для всех обстоятельств: по плодам их узнаете их (Мф. 7, 16). Если известнейший пастырь сетует, что нужно обучать людей таким вещам, которые должны быть основой их жизни — ибо что за христианин без милосердия и опыта благодати?, если люди не понимают, что такое — полнота жизни во Христе, и даже священники говорят о жизни во Христе как об «абстракции» — то приходится сделать печальный вывод: сегодняшняя катехизация своих задач не выполняет. Несколько мыслей на тему — почему так происходит, предлагаются вашему вниманию.
II.
Прежде всего необходимо отметить, что дать пережить человеку ту полноту жизни о Христе, о которой я говорил, разумеется, не по силам никакому катехизатору. Это тайна личных взаимоотношений человеческой души и Бога. Но катехизатор может (и должен) обращать внимание новоначального христианина на то, что этот опыт, или, говоря словами святителя Феофана Затворника, богообщение, должно составлять смысл и цель христианской жизни. Вот слова святителя: в «живом, внутреннем, непосредственном общении Бога с человеком и человека с Богом и есть его последняя цель» (Начертание христианского нравоучения, М. 1895, стр. 34). Ссылаясь на свт. Василия Великого и преп. Макария Великого, свт. Феофан отмечает, помимо прочего, одну принципиально важную вещь. «Неверно, если бы кто стал думать», пишет он, «что когда богообщение поставляется последнею целью человека, то человек сподобится его после, в конце, например, всех трудов своих. Нет, оно должно быть всегдашним, непрерывным состоянием человека, так что, коль скоро нет общения с Богом, коль скоро оно не ощущается, человек должен сознаться, что стоит вне своей цели и своего назначения. Состояние, в котором человек сознаёт, что Бог истинный есть его Бог, и сам он есть Божий, то есть говорит в сердце своём Богу: Господь мой и Бог мой (Ин. 20, 28), как Апостол Фома, и к себе самому: Божий есмь, Божий есмь (Ис.
44, 5), — такое состояние есть единое истинное состояние человека, есть единый решительный признак присутствия в нём начала истинно–нравственной и духовной жизни (выделено мною. — И.П.) (там же, стр. 36).
Если мы возьмём сегодняшнюю приходскую катехизацию, то есть — проповеди с амвонов, редкие поучения приходящим креститься или венчаться, занятия в воскресных школах или на курсах со взрослыми людьми, то мы увидим, что вопрос богообщения катехизаторами если и ставится, то уж во всяком случае не как основной. По идее, система катехизации должна иметь именно богообщение центральным своим пунктом, и исходить из того, чтобы христианин был подведён к тому, чтобы опытно вкусить его. Для этого нужно, наряду с научением православной вере, дать человеку навык поучения в Священном Писании в духе Церкви, приучить, если можно так выразиться, «обращаться с Таинствами», научить молитве, а главное — во главу угла поставить повседневную нравственную евангельскую жизнь: дать людям понять, что есть грех, что происходит от человеческого естества, а что — от благодати Божией.
Наша катехизация расставляет другие акценты. На первом месте у нас стоит церковно–обрядовая дисциплина (архим. Амворсий Юрасов: утр.веч.молитвы, субб.воскр.праздники в церковь ходить, перед–и послеобеда помолиться — всё, ты уже «церковный человек»), далее мы раскрываем теоретические преимущества Православия перед всем прочим, далее мы включаем в церковное научение посторонние, не имеющие отношения к Церкви политико–идеологические соображения, и так далее. Что же касается богообщения, то наличествует даже и опасение — не прелесть ли это, да мы все грешные и недостойные, и т. п. В объяснении же собственно духовной жизни мы ссылаемся на святоотеческие книги, и часто за древней письменностью не видим современного человека, каков он есть.