Страница 5 из 9
Они принимают сие, как одолжение себе, и помнят то; почему, когда благотворящий умирает и переходит в другую жизнь, Ангелы Божий (и святые) радостно принимают его, как своего друга, единомысленника и содейственника, и вселяют его на вечное пребывание, где повелит Господь. Святой Амвросий, в толковании сего места, говорит: «словами: «сотворите себе други от мамоны неправды» — Господь заповедует, чтоб мы щедродательностию к бедным стяжали себе содружество Ангелов и других святых».
Тут все объяснение притчи, и больше сего доискиваться ничего не должно. Считаем нужным приложить только к сему одно–другое замечание: 1) те, которые под мамоном неправды разумеют только богатство, неправдою нажитое, слишком стесняют значение притчи. Хотя мысль такая очень пригодна для одной части слушавших Господа, именно — для мытарей (и фарисеев): но для них достаточно намека на нравственную сторону их разбогатения, который здесь есть, — и очень сильный. Ими же одними ограничивать смысла притчи Господь, видимо, не хотел, а обнимал всех, имеющих достаток и могущих благотворить, как видно из следующего за сим приложения. Слушали Господа не одни мытари: были тут, конечно, и другие достаточные люди, которых достояние не неправдою нажито. Мытарям при словах Господа совесть напоминала свое, а этим — свое. У кого было богатство, неправдою нажитое, у того при слове: «мамона неправды» — мысль останавливалась более на слове: «неправда»; а у кого богатство не было так очевидно неправедно, внимание того более останавливалось на слове: «мамона» — и представляло сознанию мысль о богатстве вообще (по обычному разумению фразы: «мамона неправды»).
И те и другие слышали урок общий — так употреблять богатство земное, чтоб чрез то заслужить вечные кровы; 2) равно запутывают смысл притчи и те, которые в урок ее вносят напоминание о возвращении неправдою приобретенного тем, кои онеправдованы, и даже — внушение о праведном стяжании. Излишняя прибавка! Спаситель берет нажитое имение, как оно есть. Одобрение возвращения неправедно приобретенного высказал Он в примере Закхея. Здесь это не имелось в виду. Если есть намек на неправедное стяжание, то на такое, возвращение которого затруднительно и невозможно. Между тем были души, кои слушали слово Господа с вопросом: как же нам быть с такого рода стяжанием? Им и дается ответ: возвратите Богу чрез руки бедных: Он все уравняет. Или как выше сказал Господь: «обаче от сущих дадите милостыню: и се, вся чиста вам будут» (Лк. 11, 41). Уж если нельзя возвратить, освятите нахватанное милостынеподаянием. Этим указанием успокоивалась та часть слушавших Господа, которую беспокоила совесть за неправильность стяжания, которого возвратить не было возможности; 3) но с другой стороны, есть повод думать, что смысл притчи не ограничивается указанием на благотворное употребление только богатства, а указывает на подобное употребление всего, что есть у человека, — сил душевных и телесных, знания, искусства, внешнего положения, связей, службы — всех вообще даров жизни, от Бога полученных.
Обращай всё на благотворение, и всем будешь стяжавать себе друзей на небе и наперед заготовлять там себе вечные кровы. Мысль эту можно видеть в том обстоятельстве притчи, что приставник заготовил себе друзей и кров, искусно распорядясь не своим. У нас же всё не свое, всё от Бога, во Христе же Иисусе, и сами мы — не свои. Оправдывается такое расширение смысла притчи тем, что вслед за сим, в продолжение приточного урока, Господь Сам останавливается на словах: чужой и свой (стих 12); 4) слова: «егда оскудеете» — не то значат: когда истощите достояние свое, а — когда сами истощитесь, когда истощатся силы ваши и жизнь, иначе — когда скончаетесь и перейдете в другую жизнь. Ибо в вечные кровы кто принимается? Не раздавший только имение, но и позванный из сей жизни в другую, чтоб принять праведное воздаяние за богоугодное употребление даров сей жизни. Вечные кровы суть обители Отца Небесного (см.: Ин. 14, 2), блаженные жилища на небесах. Сказаны слова сии применительно к тому, что приставника должники взяли в домы свои, или кровы (стих 4).
В подтверждение того, что больше сказанного ничего еще доискиваться в притче Спасителя не должно, приводим краткое извлечение из толкования сей притчи блаженного Феофилакта.
Не должно, говорит он, до тонкости допытываться, что значит каждая черта притчи; но, взявши из нее, что нужно для цели ее, прочее оставлять, как сказанное только для полноты приточной истории. Если в настоящей притче станем подробно исследовать, кто приставник, кто господин, поверивший1 ему управление, кто донес на него, что значит, что один из должников задолжал маслом, а другой пшеницею, что значит также, что они задолжали по сту мер — словом, если станем всё пытливо исследовать и толковать; то затемним только притчу, а не дивно, что договоримся до чего‑либо несообразного. Итак, надобно взять из притчи только самое существенное и назидательное. Господь хочет научить нас ею доброму употреблению вверенного нам достояния. Мы не владельцы, а приставники к чужому имению, от Бога нам данному, чтоб мы распоряжались им по Его святой воле. Воля же Его есть, чтоб мы употребляли данное нам на нужды собратий, а не на утехи себе одним. Мамоною неправды назвал Господь имение потому, что оно дано нам на нужды других, а мы удерживаем его при себе или иждиваем на себя одних. Итак, что же? Сделаем соучастниками в нашем достоянии братий наших бедных, за что, когда оскудеем, то есть переселимся из жизни сей, будем приняты в вечные кровы. За бедных Господь воздает, ибо «милуяй нища взаим дает Богови» (Притч. 19, 17).
Понимая так притчу, мы не допускаем ничего излишнего и мечтательного, удовлетворяющего только любопытству.
К сему же предмету относятся и слова: «сынове века сего мудрейши суть паче сынов света. Сынами века» называет Господь тех, кои заботятся об интересах земных и все к тому нужное старательно придумывают; «сынами света» — тех, которые должны распоряжаться достоянием своим духовно и богоугодно. И вот что хочет указать Господь! Что люди, приставленные управлять имением, по одним человеческим расчетам, умеют всё так устроить, чтоб, в случае удаления от управления, не нищенствовать, а сыны света, коим заповедано богоугодное и душеспасительное распоряжение достоянием своим, не умеют вести сие дело так, чтоб за то благо им было после сей жизни. (Такова же мысль и у Евфимия Зигабена)
Что касается до других толкований, то приводить их неудобно: их чрезвычайно много. Ни одна притча не порождала такого разномыслия, как эта. Вот кратчайший их перечень!
Древние толковники все согласно под богатым человеком разумеют Бога. Но в понимании приставника расходятся, разумея под ним — то Апостолов, то епископов, то христиан вообще, то богачей, то грешников, то иудейский народ, то диавола.
Новые толковники все согласно под приставником разумеют последователей Христа Спасителя. Но в понимании богатого человека расходятся, разумея под ним то Бога, как и древние, то князя века сего, то мамону, то мир олицетворенный, то римскую власть, или римского императора, то неопределенное лицо.
Всякая придуманная мысль находит какое‑нибудь приложение в притче, но ни одной нельзя без натяжек, и даже противоречий, провесть по всем чертам притчи. Даже той мысли, что под богатым человеком должно разуметь Бога, нельзя принимать без ограничений, хотя она есть самая естественная и имеет за себя общность древних и большинство новых толковников. В применении ее надобно удержаться в точных границах, по всем же чертам притчи проводить ее не должно, и возможности нет: тотчас встретимся с противоречием. Приставник худо управляет имением и за это оставляется от должности. Но он сделал еще хуже и за это похваляется. Как осуждает и похваляет тот же господин, под которым разумеется Бог, то окажется, что Бог за меньшую неисправность осуждает, а за большую хвалит. Переменять же точки зрения в иносказательном толковании совершенно незаконно. Без мысли о Боге толкование не будет полно; но не следует проводить сию мысль по всей притче, а держаться в пределах, указанных блаженным Феофилактом. Толкование, в котором под господином разумеют духа века, мир или князя его, еще более несостоятельно. Приставник, по нему, есть служащий миру, живущий по духу мира, который, помыслив о том, что все должно кончиться, приходит в раскаяние и переменяет образ жизни своей. Придет смерть и все возьмет; а там суд и ответ.