Страница 76 из 108
Крез, Галис перешед, расточит великое царство.
Потому и гадатели изъясняются родовыми обозначениями, что в общем меньше <возможности для> ошибки. Ведь при игре в чет и нечет скорее попадешь в точку, сказав «чет» или «нечет», нежели назвав число; потому же сскорее угадаешь>, что <нечто вообще> будет, нежели срок, и потому прорицатели не обозначают срока. Все это похоже одно на другое, и если не иметь в виду вышеназванной цели, такого следует избегать.
5 <4. Соблюдение грамматического рода.> Четвертое — роды имен, как их разделил Протагор: мужской, женский, средний. Нужно и это соблюдать правильно: «она же, пришедшая и переговорившая, отошла».
6 <5. Соблюдение грамматического числа.> Пятое <состоит> в правильном обозначении множественного и единственного числа: «они же, пришедшие, побили меня». <Удобочитаемоеть.> Вообще же написанное должно быть легко для прочтения и для произнесения, что одно и то же. Этого нет ни при обилии вводных предложений, ни там, где нелегко расставить знаки препинания, как у Гераклита. Ведь у Гераклита расставить знаки препинания — великий труд, потому что не ясно, что к чему относится, к последующему или к предыдущему, как, например, в начале его сочинения; ведь он говорит: «к логосу сущёму вечно непонятливы люди», — и неясно, к чему
7 отнести при расстановке знаков препинания слово «вечно». Далее, солецизм получается от утраты соответствия, если с двумя <словами> соединяется третье, которое подходит только к одному из них. Например, «звук» и «цвет»; «увидев» не подходит к обоим, а «уловив» — подходит.
Неясно <будет и в том случае>, если ты, намереваясь многое вставить в середине, не договоришь начала, как например: «я намеревался, переговорив с ним о том‑то и том‑то, и таким‑то образом, и прочая, отправиться», вместо: «я намеревался отправиться, переговорив с ним, и тогда случилось то‑то и то‑то и таким‑то образом».
1 Торжественность слога.> VI. Торжественности слога способствует следующее. <Во–первых>, употреблять описание (λόγος) вместо имени, как‑то: не «круг», но «плоскость, <граница> которой равно удалена от центра». Краткости же <способствует>
2 обратное — имя вместо описания. И если <есть> что‑нибудь безобразное или непристойное: если безобразное в описании — <надо> употребить имя, если же в имени — описание.
3 <Во–вторых>, изъясняться метафорами и эпитетами, но остерегаясь поэтичности.
4 <В–третьих>, делать из единственного числа множественное, как поступают поэты; когда гавань одна, они все равно говорят:
…К ахейским устремляясь гаваням.
И еще:
Таблички складни вижу многосложные.
5 <В–четвертых>, не соединять <два имени в одном падеже одним артиклем>, но каждому <слову придавать> свой <артикль> — «της γυναικός της ημετέρας»; если же <нужно> кратко,
6 тогда напротив — «της ημετέρας γυναικός». И <в–пятых>, употреблять в речи союзы; если же кратко, то <обходиться> без союзов, хотя не без связи. Например: <или> «придя и сказав»,
7 <или> «придя, я сказал». <В–шестых>, полезен также <прием> Антимаха — описывать через отрицания, как последний делает по отношению к Тевмессу:
Малый холм, овеваем ветрами…
Ведь это можно распространять до бесконечности, применяя и к хорошим, и к дурным <свойствам>, которые у <данного предмета> отсутствуют, в каждом случае сообразно с тем, что полезно. Отсюда поэты почерпывают также имена — «бесструнный» и «безлирный» напев; ведь они же черпают из отрицания. Это пригодно и для метафор, называемых «по соответствию», например, если назвать трубу — «безлирный напев».
1 <Уместность.> VII. Слог будет уместен, если выразит собою страсть и характер (εάν ή παθητική τε και ήθική) и будет
2 соответствовать предмету (τοις υποκειμένοις πράγμασιν). Соответствие бывает, если о вещах важных не говорится как попало, а об обыденных — торжественно, и когда к обыденному имени не прибавляется украшение; в противном случае <все> представляется комедией, как у Клеофонта, — ведь он говорит кое‑что подобно тому, как если бы сказал: «досточтимая смоква».
3 Страсть выражается, если предмет — обида, слогом рассерженного; если нечестивые и срамные дела — <слогом> негодующего и страшащегося выговорить; если похвальные <предметы> —
4 <надо говорить> восхищенно, если жалостные — униженно, и так в каждом деле. Подобающий слог прибавляет убедительности самому делу; душа дается в обман, заключая, что говорящий правдив, потому что при таких обстоятельствах <каждый> будет испытывать то же самое; потому люди думают, что дело обстоит так, что бы ни было на самом деле, и слушатель всегда сочувствует (συνομοιοπαθεΐ) говорящему со страстью, даже если тот не говорит ничего сдельного. Потому многие <ораторы>
5 шумом доводят слушателей до исступления.
6 Обнаружение дела посредством знаков также выявляет характер (ήθιχη δε αΰτή έκ των σημείων δεΐξις), коль скоро оно соответствует каждому роду и состоянию <людей>. Говоря «род», я имею в виду <разницу> в возрасте, как‑то: между мальчиком, мужем и старцем, и <разницу> между лакедемонянином и фес- салийцем; <говоря> «состояния», — то, сообразно чему чья- либо жизнь имеет такой, <а не иной> образ; ибо не каждое 7 состояние дает такой образ жизни. Потому если кто будет говорить слова, сообразные состоянию, он представит характер (τό ήθος); ибо человек образованный будет говорить не то и не так, как деревенщина.
7 На слушателей действует и то, чем до отвращения часто пользуются сочинители речей (οί λογόγραφοι): «Кто же этого не знает?», «Все знают!» Слушатель в смущении соглашается, чтобы разделить суждение «всех остальных».
8 1408Ь Все эти виды в равной степени могут быть употреблены кстати
9 и некстати. Лекарство против любого нарушения меры общеизвестно: следует самому укорить себя, — представляется, что <говоримое> правдиво, коль скоро говорящий отдает отчет в
10 том, что делает. Далее, не следует применять все эти соответствия (τό άνάλογον) сразу, дабы ввести слушателя в обман. Я хочу сказать, что если слова жестки <по звучании», не надо <произносить их жестким> голосом, с <жестким> выражением лица и прочим в том же роде; в противном случае обнаружится, что каждое из этих средств <искусственно>. Если же одно есть, а другого нет, <расчет> останется скрытым. Впрочем, если мягкие <слова> выговариваются жестким <голосом>, а жесткие мягким, это неубедительно.
11 Что до имен двукорневых, до изобильных эпитетов и чуждых слов, они наилучше подходят говорящему со страстью; разгневанному простительно назвать беду «безмерной, как небо» или «чудовищной». И еще Ото допустимо, когда <оратор> уже овладел своими слушателями и влил в них неистовство похвалами или порицаниями, выражениями гнева или выражениями любви, как это делает Исократ под конец своего «Панегирика»: «слава и молва» и «те, кто дерзнули». Люди говорят такое, впав в неистовство, а потому, разумеется, принимают это, находясь в сходном состоянии. Для поэзии это пригодно, ибо поэзия — дело неистовства. <Можно применить такой язык> либо подобным образом, либо с иронией, как делал Горгий или каковы примеры этого в «Федре».
1 <Ритм.> VIII. Облик слога (τό σχήμα της λέξεως) не должен быть ни метрическим, ни лишенным ритма. Первое неубедительно, ибо представляется искусственным, и притом отвлекает, ибо заставляет следить за возвращениями одних и тех же <повышений и понижений>. Это как дети подхватывают вопрос глашатаев: «кого изберет покровителем отпускаемый на волю?» —
2 «Клеона!» С другой стороны, то, что лишено ритма, лишено предела, а предел нужно внести, хотя и не при посредстве метра, ибо все, лишенное предела, неприятно и невразумительно. Получает же все предел от числа; но по отношению к облику слога число — это ритм, подразделения которого суть метры.
3 Поэтому надо, чтобы речь имела ритм, но не имела метра; ведь <иначе> это будут стихи. Ритм же не должен быть точным; это получится, если он будет <доведен> не далее <определенной меры>.
4 Из ритмов героический важен и удален от гармонии разговорной речи (λεκτικής αρμονίας), между тем как ямб и есть обиходный слог, почему из всех метров говорящие чаще всего произносят ямбические <стопы>. Но следует иногда быть торжест-
1409а венности и восторгу (έκστήσαι). Трохей чересчур близок <такту> кордака; на тетраметрах это очевидно: ведь тетраметры — скачущий ритм. Остается пэан, которым <риторы> пользовались со времени Фрасимаха, но не могли сказать, что же это такое. А пэан — это третий <ритм>, примыкающий к вышеназванным: он — как три к двум, а из тех второй — один к одному, а первый — два к одному. Посредствующее между этими двумя отношениями будет полтора к одному — а это и есть