Страница 106 из 123
Современники говорят, что силой своего слова он мог заставить слушателей и плакать, и смеяться, но живого отношения к эпохе у него мало заметно; держась более на отвлеченной высоте общих риторских сравнений, подобий и нравственных сентенций, он редко схватывал настоящие, живые черты петровской реформы и современных людей и нравов.
Феофан, напротив, был богословом-новатором и в догматике, и в проповедничестве, горячим врагом и схоластики с риторством, и латинства, почитателем преимущественно протестантских богословов. Богословская полемика его направлена вся против католичества, за исключением только немногих трудов против протестантства, написанных еще в Киеве, каковы «Апология» киевским мощам и ответы на вопросы лютеранских богословов Печерскому монаху Михаилу Шию. Как Стефана подозревали в папежском духе, так Феофана, напротив, прямо обвиняли в протестантстве. Кроме известного доноса на него царю в 1718 г. против одного его сочинения (1712 г.): «Об иге неудобоносимом», где была проведена мысль об оправдании верою без дела закона, Феофилакт Лопатинский написал сильное сочинение: «Об иге Господнем благом». Обвинять его в неправославии было, впрочем, также несправедливо, как и Стефана. Влияние протестантских образцов выражалось у него лишь в очень тонких и неуловимых оттенках рассуждений, которые при нападениях на чистоту его православия он каждый раз свободно и легко объяснял в чисто православном духе. Оттенки эти проявлялись, например, в его излишне резкой полемике против обрядового ханжества, упования на одни внешние средства ко спасению и дела внешнего закона, против суеверных преданий старины, отвержение которых его обвинители объясняли тем, что он по-лютерански верит в одно Св.
Писание и отвергает Св. Предание, против ложных чудес и народных суеверий относительно чудотворных икон и св. мощей и т. д. К обвинениям такого рода он сам подавал повод слишком резким и сатирическим языком своих произведений. Писал он очень много и большей частью по поручению и мыслям самого царя. Кроме Регламента, он написал трактаты о начале патриаршества в церкви, об оставлении в России возношения имени патриаршего при богослужении, «О понтифексах и о том, могут ли христианские государи и в каком разуме нарещись епископы», «Объявление о монашестве» 1724 г., несколько увещаний к раскольникам, о браках с иноверцами, о достоинстве поливательного крещения, «Первое учение отроком» (Букварь), «О блаженствах против ханжей», родословную роспись князей и царей, трактат об Амазонках, повесть о Кирилле и Мефодии, исследование о мифологии для перевода Аполлодоровой библиотеки о богах, предисловие к Морскому регламенту, «Правду воли монаршей» о наследии престола. Не говорим об его киевских лекциях по богословию в 7 больших трактатах, изданных уже при Екатерине II.
После смерти Петра он описал его кончину, составил описание кончины Петра II и восшествия на престол императрицы Анны, написал «Христианское наставление младому отроку», два религиозных разговора, «Наставление священнику о необычайном падении духовного сына», рассуждение о безбожии, апологию книги Песнь Песней, «Показание великого антихриста», которого он видел в папе. Проповеди его все имели практический, жизненный характер и самым близким образом касались современных событий и животрепещущих вопросов; постоянно впадая в публицистический и обличительный тон, он доказывал в них важность разных действий правительства, пользу современных войн, необходимость сношений с другими народами, уничтожения национальной замкнутости, пользу просвещения, вред суеверий, религиозных обманов, расколов и пр.
Борьба богословских направлений в начале XVIII века.
И тот и другой из этих первенствующих богословов имели ревностных приверженцев и подражателей, так что около них образовались две своего рода богословские школы, между которыми завязалась даже борьба. При Петре направление Феофана было господствующим и разные его почитатели старались подделаться под его тон, нравившийся самому царю. Направление же Стефана, осуждаемое Петром и признанное неудобным, могло проводиться и господствовать только в стенах духовных школ, в киевской и московской академиях; в последней его поддержали и надолго утвердили ректоры Феофилакт Лопатинский и Гедеон Вишневский. О такой розни между русскими богословами было известно даже за границей, и на востоке и на западе. Завязав связи с Европой, Россия сделалась заманчивой добычей для западного прозелитизма. Зная религию в формах только своих вероисповеданий, католичества или протестантства, запад не мог себе и представить, чтобы новая европейская держава могла оставаться при своем, неевропейском христианстве; там писались особые сочинения о том, к католичеству или протестантству пристанет Россия, и собирались всякие сведения о ходе ее религиозных дел и о характерах церковных деятелей. Католики рассчитывали на Стефана, протестанты на Феофана. В 1717 г. католические богословы парижской Сорбонны предложили царю соединение церквей.
Ответы на это предложение, конечно отрицательные, по поручению царя писали Стефан и Феофан; отправлен был ответ Феофана, и неудачу свою католики приписали именно тому, что дело это попало в руки Феофана, а не Стефана. По учреждении Синода с таким же предложением к Русской церкви обратились епископы церкви Англиканской, потерпевшие еще раньше неудачу на востоке; узнав об этом, восточные патриархи, слышавшие о господстве в России протестантских симпатий, поспешили прислать в Св. Синод (в 1723 г.) грамоты с приложением изложения веры в 18 пунктах патр. Досифея и с увещанием непоколебимо пребывать в православии. Попытка Англиканской церкви кончилась так же неудачно, как и попытка Сорбонны, хотя Стефана, на которого можно было бы свалить эту неудачу, не было уже в живых, а Феофан был во всей своей силе. При преемниках Петра направление Яворского восторжествовало, что, как известно, стоило больших тревог и неприятностей Феофану. Самым сильным и опасным для него противником по учености оставался теперь Феофилакт Лопатинский, великий почитатель Стефана, называвший последнего батюшкой. После неудачного доноса на Феофана в 1718 г. он замолчал и не высказывался против несочувствующего ему богослова, по крайней мере открыто, до 1728 г.; в этом году, пользуясь переменой обстоятельств, он снова выступил открытым сторонником Стефана и противником Феофана, издав «Камень веры».
Вскоре тем же способом против Феофановского направления высказался и Киев с своей академией; там тоже вышло издание «Камня веры» с благословения архиепископа Варлаама Вонатовича.
Полемика из-за Камня веры и Феофилакт Лопатинский.
Камень веры для противников Феофана был чем-то вроде знамени, около которого и сосредоточилась борьба богословских направлений. На него же обратили внимание и заграничные богословы, рассчитывавшие на привлечение России к своим вероисповеданиям. Воспользовавшись ослаблением значения Феофана при Петре II, католичество немедленно открыло в России пропаганду из Польши. Парижская Сорбонна со своей стороны прислала в Россию ловкого агента, аббата Жюбе, чтобы завязать с русским духовенством сношения о соединении церквей. К тому же делу пристал живший в России при испанском посольстве доминиканец Рибейра, имевший много знакомств между противниками Феофана. Наклонность к католичеству обнаружилась в семействах самих верховников — Голицына и Долгоруких; Жюбе и явился в Россию под видом учителя детей княгини Ирины Долгорукой, принявшей за границей католичество. При таких обстоятельствах, как только Камень веры был издан, так протестантские богословы принялись его разбивать, а католические, напротив, защищать. В 1729 г. в Иене явилось с опровержением его «Письмо» Буддея, а Рибейра напечатал на это письмо «Ответ» в защиту Яворского. Издатель Камня Феофилакт и сам написал на Буддея «Апокрисис». Но с воцарением Анны Иоанновны обстоятельства совершенно изменились. Рибейра и Жюбе исчезли из России за границу; католическая пропаганда подверглась преследованию.
Об издании «Апокрисиса» нечего было и думать; нужно было бояться беды за издание и самого Камня веры, который немедленно был запрещен. Книга эта вместе с книгой Рибейры была приплетена к делу о латинской пропаганде в России и к политическим розыскам о недоброжелателях немецкого правительства. Запрещение снято с нее уже при императрице Елизавете. Около 1732 г. в публику пущен был против нее рукописный протестантский пасквиль «Молоток на Камень веры», где Яворский прямо назывался папистом и иезуитом и с угрозами поносились все его приверженцы. Вскоре дело дошло и до «Апокрисиса» Феофилакта, который Феофилакт на всякий случай скрыл. Некоторые его приближенные, подпав под тогдашние розыски о разных запрещенных тетрадях, выдали своего доброго и доверчивого архипастыря и доставили копию Апокрисиса тайной канцелярии. В 1735 г. Феофилакт был арестован — участь его известна. Феофан достиг полного торжества в борьбе с противниками, но собрал на свою голову столько раздражения и ненависти, что самое это торжество надолго повредило его богословскому направлению. В обеих академиях затолковали об его еретичестве.