Страница 14 из 19
имя ребенку дали в честь покойного друга: Дмитрий; а когда ребенок умер, его гробик поставили рядом с гробом русского" [177]. В этой-то часовне мавзолее и совершал богослужение русский митрополит с духовенством, - "Трогательное и незабываемое впечатление! Ощущение безбрежной пустыни за полосой оливковых и апельсиновых садов... возгласы песнопения нашей православной литургии под африканским небом... и сознание, что обедню, мы здесь служим благодаря тому, что два чужеземца стали братьями... Что-то в этой картине и ее смысле напоминало времена первохристианства" [178].
В архивных записях содержится упоминание о том, что "В Мараккеше - устроена часовня во имя преподобного Сергия Радонежского на счет господина Сергия Фурние, принявшего православие" [179].
Отдаленную паству в Мараккеше священники посещали наездами из Рабата. Мараккеш - древний город, старинная столица страны, резиденция прежних династий. Тут жило немного русских Но тем не менее, священники приезжали для духовной опеки, проводили занятия с детьми по Закону Божию, служили литургию и другие службы [180].
ПРИХОД РПЦЗ В РАБАТЕ
В Рабате в 1950 г. благодаря усилиям зарубежников возник самостоятельный приход, который был устроен в подвальном помещении частного дома. Священником там стал протоиерей Григорий Баранников.
Вот сведения об этом приходе, которые удалось обнаружить среди скупых источников в зарубежной прессе: "С прибытием в Марокко новой группы эмигрантов, в 1947 г. и позже, бежавших от кремлевского коммунистического ига, возник вопрос о духовной пище для этой группы верующих...", - писала парижская газета "Русская мысль". И далее по публикациям тех лет: "Таким образом, в 1950 г. возник в Рабате второй приход православной русской общины. Усилиями прихожан нанято подвальное помещение, старательно сделаны иконостас, иконы, церковная утварь" [181].
О том, что в основе деятельности были отнюдь не религиозные, а политические интересы, говорит следующий факт: "Свою политическую подоплеку рабатский приход Зарубежного Архиерейского Синода выявил в газетном объявлении о Светлой Заутрене, приглашая присутствовать на ней "свободных русских", что явилось дурным тоном" [182]. В противовес этому настоятель Воскресенского храма писал: "В нашем же храме были вообще православные, французские граждане, греки, русские апатриды и, кажется, не больше 2-3 советских граждан" [183].
Примирения двух русских частей православия в Марокко была сильнее понятий христианского долга и совести. Печальные примеры, есть тому подтверждением. Простые прихожане легче перешагивали через юрисдикционные границы, тогда как пастыри позволяли себе профессионально увлекаться идеологическими лозунгами.
В 1954 г. умер архимандрит Митрофан (Ярославцев) настоятель Воскресенского храма в Рабате, "для совершения его погребения гр. Игнатьев и гр. Шереметева, состоящие в приходе Московской юрисдикции, посетили церковного старосту нового прихода Г. Шпилиотова и просили о вызове отца Григория" [184].
Прихожане, в первую очередь, идут в церковь с религиозной необходимостью, они не взирают на то, каких взглядов придерживаются настоятели. Люди идут к Богу. Отец Григорий в это время находился в г. Фес с целью посещения проживавших нам соотечественников и проводил занятия с детьми. Получив известие о смерти архимандрита Митрофана, он спешно выехал в Рабат. Однако, местный диакон Николай Шкарин не допустил его совершить погребальные службы над почившим. На аэроплане срочно из Парижа прислали своего, патриархийного батюшку. Непримиримость была взаимной.
СВЯТО-ТРОИЦКИЙ ХРАМ В БУРНАЗЕЛЕ
Компактным местом проживания русских, приехавших в Марокко из беженских лагерей Германии, после второй мировой войны явился поселок Бурназель, расположенный в пригороде Касабланки. Здесь активизируется общественная жизнь, возникает необходимость устройства церкви, т.к. для многих было неудобно ездить в центр города на богослужения в Успенский храм.
В 1950 г. община на собрании под председательством адмирала А. Русина, поднимала вопрос о строительстве новой церкви и даже целого подворья [185]. В это время среди жителей Бурназеля было 780 человек русских. Около 100 человек приняло участие в собрании, на котором был заслушан доклад отца Митрофана, затем приступили к решению организационных вопросов. Старостой общины был избран адмирал А. Русин. Из прессы тех лет узнаем о расширении "...деятельности общины, материальной и моральной помощи русским людям, попавшим в беду, обслуживание групп русских, работающих и живущих в глухих местах Марокко и изыскание средства для постройки своего храма и дома" [186]. Причем на тот момент времени земля в размере 1000 кв.м. была уже куплена.
Мнения людей о будущем строительстве разделились. Прихожане побогаче, из числа работающих специалистов, не плохо устроившихся в Марокко, сумевшие обзавестись собственным имуществом, которым и в старости есть куда голову приклонить, мечтали о большом, настоящем храме. А вот те, кто не знает, куда деться, если сил не хватит на хлеб зарабатывать, не прочь бы были, если бы выстроили на приобретенной земле домик для престарелых и недужных, а при нем уж помещение для церкви попроще, да подешевле.
В заключение собрания инженер Травлев выступил перед соотечественниками с призывом: "не гасить в себе той старой истинной русской православной самобытности, благодаря которой мы сохраняем на чужбине свою русскость, обычаи и церковную жизнь, что так облегчает нам тяжелую судьбу в изгнании, и не теряем веры увидеть освобожденную национальную и православную Россию!" [187]
Временно, до постройки своего храма, богослужения стали проводить в бараке. Так получалась своеобразная домовая церковь, посвященная Святой Троице. О пасхальных торжествах 1952 г., проходивших в этом временном храме имеются записи очевидцев: "Еще задолго до полуночи русская часть поселка бывших французских комбатантов ожила... Как в прошлые годы, съехалось много французов, уже по привычке встречающих русскую православную Пасху... Церковь не могла вместить множества молящихся, - большинство стояло во дворе. От многочисленных зажженных свечей издали было видно зарево вокруг церковного барака. Эффектное, приятное русскому сердцу впечатление, производила зеленая луковка с восьмиконечным православным крестом... Куполок освящался прожекторами, ярко горели буквы "Христос Воскресе" на транспаранте при входе в церковь, как и освященный образ Воскресения Христова. Вход украшен зеленью и пальмовыми ветвями..." [188]
Регентом церкви был Евгений Иванович Евец. И далее, на страницах русской прессы читаем: "...Пасхальные песнопения с особенным подъемом исполнявшиеся хористами, тихая, теплая ночь, все это вызывало в душе и сердце молящихся особенное умиротворение, умиление и будило воспоминания о прошлых пасхальных заутренях, о родных и близких, утерянных и разбросанных по всему Западному миру... Более 500 человек молящихся дружно и громко отвечали священнику: "Воистину Воскресе!" и чувствовали, что этот момент, эта пасхальная заутреня под африканским небом вновь ободряют, укрепляют слабеющие сердца изгнанников, вселяют в них новую силу, веру и уверенность в бессмертие русского православного и национального бытия, уверенность в освобождении и возрождении Национальной, вечной России! Пасхальные дни в Марокко и, особенно в Касабланке русские эмигранты провели по праздничному. Иностранная и инославная среда большого международного города-порта с разноязычным и цветным населением никак не повлияли на русскую традицию: тоже повсеместное христосование, бесконечные визиты, богатый пасхальный стол с куличами и бабами, сырной пасхой и прочей снедью - предмет бесконечных хлопот хозяек - все это создает приподнятое, чисто пасхальное настроение.
Наблюдая из года в год ревностное исполнение русскими людьми на чужбине своих национальных обычаев и традиций, которые никакая беда и потрясения не в состоянии искоренить или уничтожить, - убеждаешься еще и еще раз в том, что русские люди обладают неиссякаемой моральной и национальной силой, которая утверждает нас в том, что рано или поздно мы изживем и низвергнем чужеродное иго на нашей Родине, которую ожидает большое и славное будущее!" [189] Необходимо сказать несколько слов о упоминавшемся выше Евгении Ивановиче Евец. Родился он в 1905 г. в Гродненской губернии. После революции произошло изменение государственной границы, это была уже территория Польши. С 1933 по 1936 гг. Евгений учился в Варшавской консерватории, далее работал, музыкальным педагогом и хормейстером. В 1939-1941 гг. был псаломщиком и регент в г. Бельск-Подляски Белостокского воеводства в Польше. В результате второй мировой войны оказался в Германии. В 1947 г. принимал деятельное участие в организации православной церкви в лагере Менхегоф, близ г. Кассель (Германия), был регентом этой церкви. В 1948 г. переехал в Марокко, где руководил церковным хором. С 1962 г. жил во Франции. С 1968 г. регент хора Александро-Невского собора на улице Дарю в Париже. Член почетного комитета парижского Общества ревнителей православного церковного пения. С 1970 г.