С. А. Исаев

"Необходимая причина" – термин не аристотелевский, зато предельно понятный: то, без чего следствие невозможно. Правда, мы обычно говорим не о причине, а о необходимом условии (conditio sine qua non) - как, кстати, и схоласты.

Лютер в беседе с Н. Амздорфом 24 октября 1536 года осудил заявление Меланхтона как "самую что ни на есть Эразмову теологию, – ничто не может быть более противоположно нашему учению", и повторил это публично 1 июня 1537 года. Однако затем обсудил этот вопрос частным образом с Меланхтоном, и в дальнейшем от подобных резкостей воздерживался.

В Лейпцигском Интериме говорилось: "Добрые дела в такой высокой степени необходимы для спасения, что если желание их делать не живет в сердце, то не может быть и приятия Божьей благодати." Меланхтон некоторое время защищал эту формулу, затем отказался от нее, но тогда ее стал защищать Георг Майор (1502-1574), с 1553 года профессор Виттенбергского университета. В числе гнесио-лютеранских памфлетов, изданных в Магдебурге против Интерима, была и брошюра Н. Амздорфа против Г. Майора (1551). Разъясняя в ответной брошюре 1552 г. свою позицию. Майор заявлял, что верит в sola fide, но что тем не менее добрые дела необходимы для спасения - никто не может быть спасен злыми делами или без добрых дел. Добрые дела должны присутствовать не как meritum (заслуга человека перед Богом), но как должное послушание по отношению к Богу. Майор даже объявил анафему всем, кто думает иначе.

Маттиас Флаций, возражая Майору, ссылался на случай благоразумного разбойника, за которым Писание не числит никаких добрых дел. Тогда (1553) Майор заявил, что добрые дела необходимы верующему, чтобы сохранить обретенную веру, укрепиться в ней и стоять до конца. (Ср. совет старца Зосимы из "Братьев Карамазовых" "маловерной даме": "Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и неустанно. По мере того как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии Бога, и в бессмертии души вашей. Если же дойдете до полного самоотвержения в любви к ближнему, тогда уж несомненно уверуете, и никакое сомнение даже и не возможет зайти в вашу душу.") В ответ гнесио-лютеране приводили многочисленные заявления Лютера, что вера как приобретается, так и сохраняется исключительно благодатью. Сторонники Майора могли бы на это ответить: конечно, но ведь верующему надо знать, как жить и что делать, чтобы сохранить свою веру, а никакой верующий не может наблюдать благодать как благодать: он может наблюдать ее проявление в своей душе -веру, и он может делать добрые дела, тем самым осуществляя Божью волю в той мере, в какой Бог действует через людей, а не прямо. Такая позиция, возможно, была бы неуязвима ни для лютеранской, ни для православной критики – по крайней мере до времен Св. Серафима Саровского (1760-1833), который объявил "стяжание Святого Духа" смыслом жизни каждого христианина.

Однако Майору, по-видимому, надоели препирательства, и в 1558 году он публично обещал отказаться от употребления цитированных формулировок "ввиду их двусмысленности".

6. Ересь Н. Амздорфа. Возражая майористу Юстусу Мению, Николас Амздорф (1483-1565), ближайший сподвижник Лютера и один из лидеров гнесио-лютеран, в 1559 г. неосторожно заявил, что "добрые дела пагубны для спасения". Лютер действительно говорил нечто подобное, но с оговоркой: "если кто-то полагается на них как условие спасения, если кто-то предполагает быть оправданным ими" — оговорку эту Амздорф сгоряча опустил. Эту оплошность он в дальнейшем исправил. Формула Согласия (статья 4) отвергла ереси Г. Майора и Н. Амздорфа, но их авторы по именам названы не были.

7. Синергизм. Лютер дал монергистское объяснение обращения человека в веру еще в трактате "О рабстве воли" (1525), который он до конца жизни считал важнейшим своим сочинением. Обычное противопоставление мрачного лютеранского рабства воли – светлой и радостной православной и католической свободе воли – неверно: на самом деле Лютер признавал существование как свободы воли, так и рабства воли. Свобода воли – "этическая" или "материальная", как уточнял Лютер – это психологический феномен, дающий каждому человеку реальную возможность выбирать между следованием заповедям Божьим и нарушением их. Существование такой свободы лютеране всегда признавали (Августана 18, Формула Согласия 2) без колебаний и оговорок. Лютеране отрицают существование "духовной" или "теологической" свободы воли: после грехопадения Адама у людей нет такого постоянного контакта с Богом, который позволял бы нам знать, в чем состоит Божья воля относительно каждого, даже самого пустякового нашего действия: каким из возможных способов добираться на работу, какую из чашек ставить перед гостем, какую покупать крупу и в каком ларьке. Дело не только в этих каждодневньк мелочах. Отцы Церкви хорошо знали, что Божья воля в некоторых ситуациях может идти вразрез с 10 заповедями!

У Иоанна Дамаскина читаем: "Убийство есть зло – ибо только Богу принадлежит отделять душу от тела, ибо Он и соединил, но если я убью по велению Божию, хорошо – ибо всё, что от благого, благо." (Против манихеев 14). Но каким образом человек может получить такое страшное веление Божие? Как он может убедиться, что это повеление в самом деле от Бога, а не от дьявола? Ничего определенного об этом Библия не говорит. Незнание таких Божьих велений – это тоже проявление рабства воли, отсутствия "духовной" или "теологической" свободы воли у человека. Как и православные, и католики, лютеране считают, что свобода предполагает ответственность, а рабство исключает ответственность. Следовательно, человек несет ответственность перед Богом за соблюдение 10 заповедей. Но если он пойдет на работу не той дорогой или купит не ту крупу. Бог с него за это не взыщет. И если он не убьет человека, жизнь которого Бог решил прервать, за это он тоже не несет никакой ответственности: рабство воли освобождает его от таковой.

Лютер о свободе воли писал вскользь, потому что об этом и спора не было: по-настоящему его интересовало только невидимое – спасение души, Божья благодать, то, в чем человеческая свободная воля не компетентна. Эразма же, напротив, интересовали только гуманистические ценности и блага видимого мира, и он ничего не имел против претензий католической церкви представлять Бога на земле, а Папы Римского – говорить и приказывать от имени Бога. Поэтому они не только не могли прийти к согласию, но даже понять друг друга. (Все документы этой знаменитой полемики переведены на русский язык и изданы под одной обложкой и титулом: Эразм Роттердамский. Философские произведения. М. Наука, 1986).

Одним из аспектов рабства воли Лютер считал неспособность человеческой воли активно участвовать в своем собственном обращении к вере во Христа.

Монергистское учение о спасении было разработано еще Блаженным Августином: Божья благодать действует на человеческую природу, и человек становится верующим, живет, делая добрые дела, и после смерти попадает в рай. В наиболее аналитичном сочинении об этом – "О природе и благодати" – Августин четко различает "человеческую природу" и человека как такового, т. е. субъект, чья природа подверглась воздействию Божьей благодати. Но в проповедях Августин старался обойтись без термина "человеческая природа", он говорил: "человек сам, своими силами, без благодати Святого Духа, не способен..." и т.д. Подобный нечеткий язык, главным образом с подачи Меланхтона, вошел, к сожалению, и в лютеранский обиход: отсюда противопоставления по типу: "не мы приходим к вере, а Бог нас зовет к себе"; "не мы делаем, а Бог делает", – как будто зов Божий можно уловить слухом так же ясно, как увидеть глазами прихожанина, идущего в воскресенье в храм: как будто Бог почему-то решил ничего не делать через нас, а только помимо нас...

Однако лютеране видели, что под воздействием таинства крещения и прекрасных проповедей одни становятся верующими, а другие не становятся, – почему? У Августина ответ был готов: Бог одних предопределил к спасению, других предопределил к погибели, – и направил Свою благодать адресно, исключительно на первых. Последним же не поможет никакое Слово и никакие таинства. Это учение полностью принял Кальвин. Однако лютеране верили, что Бог хочет спасения всех и направляет благодать тоже на всех без исключения. Ответ Августина их не устраивал.