Страница 55 из 64
– Что с Веласко?
– Мы распрощались с ним в Маниле.
– Что он собирается делать в Маниле? – настойчиво расспрашивал Цумура. – Не говорил, что снова приедет в Японию?
Самурай решительно покачал головой. Он, разумеется, прекрасно помнил признания Веласко, но считал, что сейчас говорить о них не место.
– Княжеству Веласко больше не нужен. Сёгун запретил исповедование христианства во всей Японии. И тем, кто проповедует и распространяет христианство, Его светлость не разрешит появляться в своих владениях. Это относится и к Веласко.
Самурай почувствовал, что у него на лбу выступил пот. Почувствовал, как дрожат колени Ниси, в почтительной позе сидевшего рядом с ним.
– Принял ли христианство кто-нибудь из ваших слуг?
– Нет. – Голос Самурая звучал пронзительно.
– Вы уверены?
Самурай молчал потупившись.
– Ну что ж, на этом и покончим, – впервые улыбнулся Цумура. – Насколько мне известно, путешествовавшие вместе с вами купцы приняли христианство, но сделали они это ради торговых выгод, это была простая уловка, и я ограничился тем, что потребовал от них письменного отречения. Но вы самураи. И ваше поведение заботит меня значительно больше.
Самурай чувствовал на себе взгляд Мацуки, сидевшего рядом с Цумурой. Он с грустью вспоминал его слова, сказанные при расставании в Мехико. Мацуки по-прежнему старался не смотреть на него.
– Знайте, что взгляды Его светлости и позиция Совета старейшин изменились. Княжество больше не стремится к торговле с южными варварами и не станет добиваться каких бы то ни было привилегий. Его светлость отказался от мысли о торговле с Новой Испанией.
– Значит… – сказал Самурай сдавленным голосом, – причина, побудившая послать нас в Новую Испанию…
– Да, обстоятельства изменились. Ваше долгое путешествие в страны южных варваров, как я могу предположить, было трудным. Но Совет старейшин уже не нуждается в Новой Испании. И огромные корабли, способные пересекать море, тоже больше не нужны.
– Значит… наша миссия…
– Вы освобождены от выполнения миссии.
Самурай с трудом сдерживал дрожь в коленях.
Он изо всех сил пытался не дать вырваться наружу воплю возмущения и горя. Старался держать себя в руках, чтобы не выдать охватившую его досаду и печаль. Господин Цумура как о безделице говорил о том, что их путешествие было совершенно бессмысленно, абсолютно бесполезно. Зачем же тогда они пересекали бескрайнюю пустыню Новой Испании, путешествовали по Испании, добрались даже до Рима? Он вспомнил горестные похороны Тародзаэмона Танаки в Веракрусе. Ради чего умер Танака?
– Я… – Самурай по-прежнему сидел потупившись, – я и Кюскэ Ниси не представляли себе ничего подобного.
– Вы и не могли это представить себе. Совет старейшин не имел возможности сообщить вам об этом.
Если бы в комнате никого не было, Самурай бы громко рассмеялся – от бессмысленности того, что они совершили. В этот момент потупившийся Ниси, изо всех сил прижимая кулаки к коленям, мертвенно побледнев, закричал:
– Какими же глупцами мы были!
– Вы в этом не виноваты, – сказал господин Цумура сочувственно. – Запрет сёгуната исповедовать христианство все изменил.
– Я принял христианство.
Цумура удивленно посмотрел на Ниси, сделавшего такое признание. В комнате воцарилась напряженная тишина. И в наступившей тишине Мацуки впервые посмотрел на Самурая и Ниси.
– Это правда? – произнес наконец Цумура тихо. – Тогда…
– Это было сделано не по доброй воле. – Самурай решительно удержал Ниси, пытавшегося что-то выкрикнуть. – Мы думали, что это благоприятно отразится на выполнении нашей миссии.
– Вы, Хасэкура, тоже приняли христианство?
– Да. Но так же, как и купцы, не от чистого сердца.
Не проронив ни слова, Цумура сурово взглянул на Самурая и Ниси. Через некоторое время он сделал знак, и один из сопровождавших его чиновников поднялся и поспешно покинул комнату. Цумура тоже встал. Их одежды издавали шуршащий звук. Последним шел Мацуки, на мгновение он остановился и обменялся взглядом с Самураем и Ниси.
Оставшись одни, они долго сидели в прежней почтительной позе, опершись руками о колени. В комнате было тихо, слабый свет проникал со стороны веранды.
– Я… – Глаза Ниси были полны слез. – Я сказал то, чего говорить не следовало.
– Оставь. Все равно Совету старейшин рано или поздно это стало бы известно.
«Я прекрасно понимаю, почему тебе хотелось во весь голос закричать, что ты принял христианство, – хотел было сказать Самурай, но удержался. – Я и сам готов был выплеснуть переполнявшую меня досаду и горечь на господина Цумуру, на Совет старейшин, на стоящие за Советом старейшин могущественные силы».
– Что же теперь будет с нами?
– Не знаю. Решать господину Цумуре.
– Это… – Ниси улыбнулся сквозь слезы, – неужели это и есть вознаграждение?
«Нет, это наша судьба, – подумал Самурай. – И это было предопределено в тот момент, когда мы покинули Цукиноуру». Ему даже казалось, что он уже давным-давно знал, что все так и будет.
Оставив в Цукиноуре Ёдзо и остальных слуг, Самурай и Ниси последовали за господином Цумурой, чтобы доложить обо всем Совету старейшин и написать отречение от христианства. Это делалось по приказу господина Цумуры.
Замок Его светлости за время их отсутствия значительно разросся. Была сооружена новая белоснежная угловая башня, вход в замок преграждали теперь массивные главные ворота, доставленные сюда с Кюсю. Вошедшему в ворота дорогу преграждали несколько рядов укреплений: изогнутые, как мечи, каменные изгороди и неприступные, с многочисленными бойницами, стены. Самурая и Ниси провели в какое-то помещение.
Дощатый пол в комнате блестел темным лаком. Был еще день, но здесь царили полумрак и тишина, не было никакой мебели, лишь в дальнем углу виднелась почти вертикальная лестница.
– Теперь этот мрак для меня непереносим, – прошептал Ниси.
– В каком смысле?
– В Новой Испании и в Испании здания светлые, солнечные, не то что здесь. Мужчины и женщины разговаривают, смеются. А здесь нам нельзя свободно разговаривать, свободно смеяться. Мы даже не знаем, где находится Его светлость. – Ниси глубоко вздохнул. – Но пока мы живы, нам не уйти от этого мрака. Каждый живет здесь в соответствии со своим положением. Высшие сановники – как высшие сановники, военачальники – как военачальники, простые самураи – как простые самураи.
– Может быть, мы увидели то, чего нам видеть не следовало?
Да, это была Япония. Замковые башни с крохотными, как бойницы, оконцами – они служат лишь тому, чтобы следить за приближающимися путниками; увидеть через них бескрайний мир невозможно. Самураю хотелось встретиться с господином Сираиси. Ему казалось, что ни господин Сираиси, ни господин Исида не обошлись бы с ним так сурово, как господин Цумура. Они бы поняли, почему посланникам не удалось выполнить свою миссию, у них нашлись бы теплые слова благодарности, они воздали бы им должное.
Тут раздался звук шагов, но появились не они, а господин Оцука из «Сюмон Аратамэ» [47], и с ним еще один чиновник. Этот старик, худой, как дядя Самурая, стал снова расспрашивать их, почему они приняли христианство.
– Потому что ни в Новой Испании, ни в Испании, не приняв христианства, мы не смогли бы выполнить свою миссию, – начал подробно объяснять Самурай. И закончил рассказом о Веласко, о смерти Танаки. – Все это мы сделали ради выполнения миссии, – воскликнул он. – Мы только для виду стали христианами. Наши слуги… То же самое.
– И сейчас совершенно не верите?
– Мы никогда не верили.
– Нужно обязательно указать это в письменном отречении от христианства.– Господин Оцука, с жалостью посмотрев на них, еще раз подчеркнул: – Именно это.
Чиновник положил перед ними бумагу и кисти и сказал, чтобы они писали отречение.
Водя кистью, Самурай вспомнил худого, жалкого человека с распростертыми руками. Человека, которого во время своего долгого путешествия он видел каждый день, каждую ночь в городах, куда они прибывали, в монастырях, где останавливались. Разумеется, он никогда не верил в этого человека. Не было у него и желания поклоняться ему. И вот теперь этот человек доставляет ему столько неприятностей. Он всячески старается изменить его судьбу.
После того как они написали отречение, их повели в другое здание, где находился Совет старейшин. Но там не оказалось ни одного члена Совета, и вместо них рассказ Самурая и Ниси о путешествии деловито выслушали трое чиновников. Они не выразили ни сочувствия, ни благодарности за труды. Видимо, Совет старейшин распорядился именно так обращаться с ними.