Сборник "Древние иноческие уставы"

178. Второе руководство к должному ведению своеличного размышления получалось чрез чтение книг.

179. В каждой обители была своя библиотека. Недель­ный, утром, в понедельник, по распоряжению Аввы, обходил дома, узнавал, где какая нужна была книга и доставлял их потом (п. 25). В доме книги были на руках у вторствующего; для чего в общей келии устроялось окно — ниш в стене с дверцами. Желавшие читать книги братия получали их от него утром, а вечером опять сдавали ему, и он, пересчитав их, запирал в окне (п. 100). В субботу книги сдаваемы были в общую библиотеку, по причине перемены недельного, когда один сдавал, а дру­гой принимал книги (п. 25).

180. В уставе видно, что чтение книг велось; но когда и как,—не определяется, вероятно потому, что для этого не требовалось особых наставлений. Поминается лишь, что, вы­ходя в Церковь, или на трапезу, никто не должен был оставлять книги незавернутою (п. 100); и еще, — что никто не мог, без ведома смотрителя и второго по нем, ходить в другой дом просить книги на время, или читать ее вместе с каким братом (н. 188). Как урочное дело, ле­жавшее на каждом брате, было одно—представить к вечеру работу в определенной мере; то могло быть оставляемо на свободу каждому соразмерять чтение с работою и выбирать для того время, лишь бы выполнен был урок.

181. Палладий где-то замечает, что по монастырям были особые писцы, которых послушание состояло в том, чтобы переписывать книги, какие приказывал Авва. Этим способом библиотека могла увеличиваться непрерывно.

182. Кроме книг Божественного Писания, имелись и книги Отцов и учителей Церкви. Это можно заключить из того, что пр. Пахомий строго запрещал касаться книг Оригена. Ибо других учителей, стало быть, можно и должно было касаться.

183. Такими путями братия обогащались ведением всякой истины; и очень недивно, что между ними воспитывались многосведущие Аввы, и смотрители, которые могли изустно предлагать частые и назидательные поучения братиям.

184 Прилично эти правила заключить словами устава, помещенными в нем между 142 и 143 пунктами, в виде заглавия: „вот заповеди и постановления, как братья должны собираться для слушания Слова Божия, да избавляются души их от заблуждения и славят Бога во свете живых и ведают, как подобает в дому Божии жити, без преткно­вения и соблазна, чтобы не были опьяняемы какою либо страстью, но стояли в истине и преданиях св. Апостолов и Пророков, подражая им в достодолжном хождении в дому Божием."

17) Нравственное преспеяние

185. Но ведение истины есть путеводительный для жизни свет. Оно ценно, поколику содействует; тому, чтобы укра­шать нрав всякими добродетелями. Посему устав Тавеннисиотского Общежития, столько питая дух молитвою, Словом Божиим, богомыслием, поучениями старших, взаимным собеседованием, требовал от них наиболее строгих подвигов, направленных к созиданию доброго иноческого нрава, и к утверждению духовной жизни. Таковы:

186. Молчание. Уже не раз повторялось, что иноки должны так себя держать, чтоб руки работали, а ум занят был Божественным, по указанию Слова Божия. Это норма их жизни. Беседа между собою разрешалась только для припоминания того, что слышали в поучении от старших. О мирском ни о чем по должно было быть и помина. Устав прямо это предписывал: „когда братия сидит дома, непозво­лительно им говорить ни о чем мирском; но пусть, если смотритель говорил что из Писания, вместе пересматривают то и передают друг другу, что кто из слышанного удержал в памяти (п. 122..., тоже и в 60).

187. Кроме этого разрешенного собеседования, хранилось молчание; и как в этом собеседовании проходило очень немного времени, то можно сказать, что иноки, по уставу, всегда должны были молчать.

188. Не только в Церкви и в трапезе должно было молчать, но и идя туда и обратно; не только за домашнею работою, но и за работою вне монастыря, и в пути туда и обратно; также во время мытья белья, замешивания муки и сажания хлебов, - всегда и всюду должно было молчать, и если требовалось что, давать о том знать знаками (п. 34 59. 60. 116).

189. Чтобы не раздражить говорливости, запрещено было передавать братиям какие либо вести и новости. Так, хо­дившие к родным или еще куда отлучавшиеся, плававшие куда либо но реке, работавшие на стороне, не должны были внутри монастыря рассказывать ни о чем, что видели и слышали и что делали сами (п. 57. 86).

190. Строго также было наблюдаемо, чтобы никто не пе­реносил слов из дома в дом, из монастыря в мона­стырь, из монастыря в поле, и из поля в монастырь (и. 85).

191. Такое молчание, храня неразвлеченным внимание, сосредоточивало его на едином на потребу, и давало простор невозмутимо вести внутреннее богомыслие и извлекать из обсуждаемых мест Писания всевозможное назидание. Молчание делало то, что всякий и среди многолюдного братства был будто один.

192. Послушливость, или неимение своей во­ли. — Уже устав всех связывал послушанием; ибо он определял все, и постановлениями, имевшими силу неизменного закона; почему, в одном месте они названы узами, скованными на небе. Вследствие того предписывалось, что всякий должен соблюдать правила, как пред Богом (п. 184), и ничего не делать, что не изошло от совета Отцов (п. 191). Если оказывалось что неопределенным, тотчас определяли то старцы, а не сам кто (п. 180). Которые же презирали заповеди набольших и правила монастырские, установленные по повелению Божию, ни во что ставили, тех повелевалось подвергать исправительным мерам, как бы ни было ничтожно допущенное нарушение (п. 167).

193. Другой способ вязания воли всех был всестороннее подначальство. Никто ни одной минуты не оставался без подначальства. Постоянно всякий был у смотрителя на глазах: и никто ничего не мог делать без его позволения и ведома (п. 157). Не только отлучиться за мо­настырь, или походить по монастырю, или пойти в келию другого, но и обычные дела всегда начинать и оканчивать должно было не иначе, как с его разрешения (п. 127. 183. 184). Когда смотритель отлучался, его место, без особых распоряжений, занимал второй но нем; если и этого не бы­ло,—другой кто (п. 182). Когда отлучался куда брат—по­видать пришедших родных или сходить к родным на дом, или помыть белье, если опаздывал сделать это вместе с другими, с ним посылаем был другой, в каче­стве набольшего (п. 53. 56. 69). Равно, если посылаемо было куда несколько братий, над ними поставлялся набольший со всеми нравами смотрителя (п. 189). Смотритель сам был только исполнитель устава, и во всем зависел от Аввы, Авва монастыря в свою очередь зависел от главного Аввы во всем. Таким образом, все связаны были узами послушания, и никто своей воли иметь и следовать ей не мог.

194. И в обычном течении жизни, никто ничем не мог сам собою распорядиться, даже в отношении тех ве­щей, которыми распоряжаться должен был в исполнение лежавшего на нем долга. Например: недельному столово­му нужны овощи,—но он не берет их в огороде сам, а получает от огородника (п. 73); недельному работ нуж­но взять финиковые ветви, чтоб намочить для братий, но он не берет их сам, а их выдает ему тот, у кого они на руках (и. 74); и намоченных ветвей, в которых имеет кто нужду, не может он взять сам собою, хотя они у него пред глазами, а их дает недельный распоря­дитель (п. 124). И сами распорядители сами собою себе ниче­го не берут: недельный раздает после обеда сласти,—(их получают и Авва и смотрители все поровну), а свою часть получает он из рук смотрителя недельного (п. 39); смо­тритель, по собрании фиников, раздает братиям собиравшим по несколько, а свою равную часть получает из рук другого (п. 78). Так все состояли в послушании, и своей воли ни на что не имели. Всякий непослушный и делавший что-либо наперекор, подвергался штрафу (п. 150. 151).

195. Нищета,—ни чего неимение. Поступающий в монастырь оставлял все свое за воротами, и внутрь вступал в монастырской одежде, на чужой кошт. Затем, уже и возможности не имел он иметь что либо особо свое и для себя одного.

196. Все, нужное ему,—одежды и орудия, выдавались по распоряжению Аввы, не в неприкосновенную собственность, а только для пользования; кроме выданного, никто ничего не мог иметь, не только денег, но и вещей (п. 81. 192).

197. Выданное было на руках у брата, но он пользо­вался тем, как чужим; имея долг блюсти то, и подвер­гаясь ответственности за небрежение, порчу или потерю (п. 148. 131).