Сборник "Древние иноческие уставы"

Первыми из поступивших под его руководство были— Псентаисий, Сур и Псой. После них пришли Пекусий, Корнилий, Павел, другой Пахомий,—Пафнутий, Тифой и Петроний были также из числа первоначальных его учеников. Феодор Освященный и Орсисий поступили нисколько после. Пока их было немного, пр. Пахомий все по монастырю делал сам, никого из них ничем не обременяя и не озабочивая, для того, чтоб на свободе от всех попечений они поскорее могли положить прочнейшее основание трезвенной собранности и внутренней жизни. Сам приготовлял нужное для стола, сам садил и поливал зелень в огород, сам отвечал тем, которые стучались в двери монастыря, сам ходил за больными. Так, по заповеди Господа, он всем был слуга, предоставляя им сладкое утешение исключитель­но посвящать свое время и труды свои на делания духовные.

Так поступал пр. Пахомий с целью образовать себе из них будущих помощников, чтоб, когда соберется много братий, он мог разделить с ними труды по управлению монастырем: чему теперь они имели свободу поучаться из его слова и примера.

Новые ученики пр. Пахомия надивиться не могли множе­ству добродетелей, открывавшихся в нем,—особенно любви, смирению, самоумерщвлению и умносердечному трезвению, кото­рое он всегда хранил, несмотря на множество занимавших его дел; и воспламенялись ревностно подражать ему во всем. С сею целью они с общего согласия обратились к нему с прошением—дозволить и им разделять с ним труды его. Пр. Пахомий сказал им в ответ на это, что он смотрит на себя, как на животное, которое вращает мельничное коле­со, и к которому не должно иметь никакого сострадания; что-же касается до их желания, то, говорит, придет время, когда я сложу с себя на других часть забот и трудов, какие несу теперь, но будет это, когда угодно будет Госпо­ду, чтоб я это сделал.

Между тем однакож он преподал им правила и уставы по всем частям и сторонам иноческой жизни,— относительно молитвословия, рукоделия, пищи и пития, сна и бодрствования, одежды и других всех порядков монастырских и иноческих, частью как предуказывала уже это врученная Ангелом дщица, а частью как указывало самое дело и опытность.

Когда в какой нибудь праздничный день надлежало всем причащаться Пречистых Христовых Тайн, пр. Пахомий призывал какого нибудь священника из ближайших сел, который, совершив в монастыре божественную службу, причащал всех тела и крови Господних. Смиренномудрый Наставник не хотел, чтобы кто нибудь из учеников его, сподоблен был священного сана, говоря: „монахам полез­но не искать чести и начальства, особенно же живущим в киновиях, чтобы из за этого не зародились среди братий единодушных зависть и ревнивость и не расстроили общего согласия. Ибо как малая искра огня, падшая на гумно, если вскоре погашена не будет, сожигает все гумно и в один час истребляет труды целого лета; так помысл любовластия и желание священнического чина, впадши в среду ино­ков, если скоро не будут изъяты, все многолетние труды их, и все плоды духовные обратят в ничто перед Богом."

Так говорил Преподобный, научая братию смирению, но если кто из освященных иноков приходил в монастырь его, желая жить с ними, он принимал его любезно, и почитал, как отца. И тот с своей стороны, смотря на смирение пр. Пахомия и прочих братий, старался подражать им в смирении всячески заботясь не дать никому заметить, что он, в благодатном порядке имеет какое либо преимуще­ство перед другими.

Слыша о таких мудрых порядках в монастыре пр. Пахомия, многие из ревновавших о спасении устремились к нему в обитель и число братии быстро возросло.—Прежде устроенный монастырь становился уже тесным и належала необходимость устроить новые. К этому теперь и приступил пр. Пахомий.

Первый из устроенных вновь монастырей назывался Пабо, и был построен в месте очень пустынном. Впоследствии он сделался столь великим и важным, что стал во главе всех других, хотя все иноки, жившие но уставу пр. Пахомия, продолжали носить имя Тавеннисиотов, по име­ни первоначальной обители.

Несколько времени спустя после устроения обители Пабо, один почтенный старец, по имени Епоним, Авва Шенобосского монастыря, в котором жили уже устаревшие иноки, пользовавшиеся большим уважением за свои добродетели, пленен будучи Тавеннисиотскими порядками, пришел к пр. Пахомию и упросил его присоединить свой монастырь к монастырям, живущим по его уставу. Пр. Пахомий охотно согласился на это по ревности к делу, которое возложено было на него самим Господом. С некоторыми из своих опытнейших братий отправился он в ту обитель и ввел там свой устав в действие.

Примеру Шенебоска последовали вскоре и другие иноки, составлявшие обитель, Монхос именуемую, и тоже предали себя руководству пр. Пахомия. Стало у него уже четыре мо­настыря.

Но потом и сам он устроил еще других пять оби­телей: Тазскую, о которой в частности ничего неизвестно; Фивейскую, для которой Псенебий, отец Петрония, заступившего место пр. Пахомия, по смерти его, как глава монасты­рей, дал землю, вступив сам со всеми детьми в братство; Панейскую, устроенную по просьбе епископа этого города, по имени Арея или Вара; Тисменскую, в этой же епархии и Пахнумскую или Хнумскую, на берегу Нила близ Латополя.

Это все монастыри, устроенные пр. Пахомием при жизни своей, кроме женского, на другой стороне Нила, которому начало положила сестра пр. Пахомия, восхотевшая подобно брату подвизаться в иночестве. Феодор и Орсисий, его уче­ники и преемники общего управления монастырей после Пет­рония, прибавили к ним еще другие обители.

Сколько было во всех сих обителях спасающихся!— Но все они смотрели на пр. Пахомия, как на единого ду­ховная отца своего, и пр. Пахомий на всех их равно простирал свою заботу и отеческую попечительность. В сем отношении что может сравниться с тою мудростью и любо­вью, с строгостью и снисходительностью, твердостью и мягко-сердием, с какими он управлял таким количеством иночествующих? Во всех его действиях видно было, что им руководил Дух Божий, Который и внушил ему собрать иноков в обители. Нет добродетели, в которой он не подавал бы своим ученикам самого высокого примера, не проходило минуты, чтоб он не делал чего-либо для их блага, не было случая, которым бы он не воспользовался для их научения чему-либо, если это было возможно, наконец не было труда и подвига, на который он не решал­ся бы с охотою, коль скоро видел, что это необходимо для духовного преспеяния собранных им воедино чад духовных.

Приступая к подробностям его мудрого управления, в намерении показать в нем совершеннейший образец для подражания настоятелям, ставим на первом месте,—как уже и из предыдущего сказания видно,—то, что пр. Пахомий не сам собою взял на себя этот чин главенства над мно­гими, но принял это иго по особенному повелению Божию, и следовательно, вошел во двор овчий законными вратами звания свыше. И несмотря однакож на это звание, он не спешил упредить Богом определенное к исполнению его время: что показывает в нем совершенное забвение себя в устроении порученного ему дела и безукоризненную чи­стоту при сем его намерений. Вот почему такое видимое звание Божье, и такое строгое внимание к указаниям свыше в зовомом, сопровождались обильным излиянием на него просвещающей и руководящей Божией благодати, которая на­деляла его всеми необходимыми для мудрого управления ка­чествами. Спасительные действия, какие испытывали от него руководимые им души, служат наилучшим тому доказа­тельством.

Тихая кротость и снисходительность составляли основную черту его характера. Можно сказать даже, что он не соблюдал должной меры в сих добродетелях. Опыты его деяний представляют много тому примеров. Когда начали со­бираться в большом количестве желавшие жить под его руководством, то, не могши по доброте своей отказать приходившим, и вместе не имея возможности подвергнуть их строгому предварительному испытанию, он по необходимости набрал, вместе с хорошими, не мало и таких, с кото­рыми трудно было управляться. Они не хотели сообразоваться с теми правилами, какие внушал им пр. Пахомий, а меж­ду тем без исполненья их нельзя было преуспевать в Духовной жизни.

Ни замечания, ни увещания не оказывали на них ни­какого действия. Они не обнаруживали никакого знака по­правления, ни даже доброй к тому воли. Пр. Пахомий, скорбя об их ожесточении, по любви к ним и искреннему же­ланию им спасения, прибег к молитве, которая всегда была единственным для него прибежищем во всех встре­чаемых им затруднениях. Простершись на земле, он обратился в один день к Богу с такою молитвою: „Ты, Господи, повелел нам любить ближнего, как себя самого. Молю убо Тебя, яви милость Твою к этим ослепленным, и воззри на них благоутробным оком милосердия Твоего, чтоб, вошедши в себя самих, с искренним раскаянием, восприняли они на себя иго заповедей, какое возлагает на них наше звание, и воодушевившись надеждою на Твою по­мощь, вступили на должный путь на ряду с другими братиями."