Сборник "Древние иноческие уставы"

Проводив потом гостя, он позвал к себе Феодора и эконома и спросил их, что значит, что они его не послу­шались. Они отвечали, что они ничего другого не слыхали, как приказание оставить его посвободнее побеседовать с анахоретом. Из этого ответа пр. Пахомий увидел враже­скую кознь, и со вздохом сказал: „Благословен Господь, подавший мне терпение и давший уразуметь кознь злого духа. Научитесь из этого, дети мои, хранить кротость и терпение в подобных случаях; ибо я знаю, что враги нашего спа­сения непрестанно расставляют нам сети на искушение наше. Я часто слыхал, что говорили они между собою, об этих устрояемых ими для нас искушениях. Один говорил: я имею дело с таким человеком, который стоит мне большого труда; ибо, как только я захочу его искусить, он тотчас устремляется к Богу умом своим, и вооружась молитвою, заставляет меня удалиться. Другой, напротив, говорил: а я имею дело с таким человеком, который не дает мне никакого труда; я ему подлагаю все, что ни захочу, и что бы я ни внушил ему, он тотчас готов бывает то исполнить: таким образом я с ним в больших ладах. Так-то, дети, бодрствуйте над собой со всем вниманием, чтоб обезопасить себя от козией вражеских; и ограждайте себя непрестанно покланяемым именем Господа нашего Иисуса Христа, ибо при этом враг никогда не проведет и не преодолеет вас."

Эти наставления о смирении были излиятем любви его к сей добродетели; и он—как во всяком случае, подавал прекрасный ее пример, так не опускал ни одного повода — располагать к ней своих иноков. Но паче всего имел он попечение преследовать в них все, что отдавалось гордо­стью и самолюбием. Исправительное внушение, которое сделал он относительно сего некоторым старцам своего монастыря, поддавшимся духу гордости, стоит полного нашего внимания, как одно из лучших наставлений, оставленных нам св. Аввою.

Он имел обыкновение каждый вечер, в месте нарочито для того определенном, вести беседу к своим братим о разных предметах, относящихся к достодолжному иночествованию. В один день, когда собрались но обычаю братия слушать его беседу, он велел говорить вместо себя Феодору, который имел тогда не более 20 лет, а казался еще и того моложе. Как ни трудно было юному иноку беседовать о божественных вещах пред таким многолюдным собранием, особенно без всякого приготовления, но он повиновался без поперечения. Но когда начал он говорить, некоторые стар­цы, оскорбленные тем, что им ставят в учители новичка в делах духовных, оставили собрание и удалились в свои келии.

Пр. Пахомий ничего в это время не сказал им, будто не заметил их шага; но когда после беседы и молитвы, ее обычно заключавшей, распустил собрание, то позвал тех старцев и спросил их: Для чего оставили вы общество бра­тий в то время, когда шло духовное собеседование?" Те отве­чали: ты нам поставил наставником новичка, как будто он способен давать уроки всем братиям, не исключая и старейших в обители. Глубоко вздохнув при этих словах, св. Авва сказал им: „

Ибо не думайте, что оставляя собрание вы оказали презрение только к Феодору; нет,—вы показали ее к Слову Божью, и тем изгнали Духа Святого из душ ваших. О, как велика эта беда ваша, и сколь великого достойны вы сожаления! Как не уразумели вы, что не иначе, как по злохитрости врага, могло случить­ся, что вы оставили Бога и дело Ему угодное? Без изумления я и подумать об этом не могу. Как так, Бог по любви к нам, смирил Себя, послушлив быв даже до смер­ти, смерти же крестныя, а мы, ничтожные твари, надымаемся гордостью! Какое низвращение всякого порядка и смысла!— Тот, Кто Своим величием и могуществом беспредельно выше всякой твари, благоволил смирением восстановить мир, тогда как Он мог превратить его в ничто одним мановением очей Своих, а мы, жалкие ничтожности, смеем воз­носиться гордостью, не принимая во внимание, что чрез это мы делаем себя еще более презренными! Дал я вам при­мер оставить собрание, когда Феодор начал говорить? Не слушал ли я его с полным вниманием, как и все бра­тие? И уверяю вас, что я нашел в его беседе очень много для себя полезного. Таким образом, если я велел ему вести беседу, велел не за тем, чтоб он обучался, как ве­сти такие беседы, но для пользы и утешения души моей.

Итак, если я, которого вы считаете своим отцом и главою, не считал унижением для себя, слушать его, и слушал, как один из имеющих нужду в научении, почему вы поспесивились также поступить? Говорю вам, как пред лицем Бога, что если вы слезами и строгим покаянием не очистите своего прегрешения, то всеконечно погибнете."

Не менее этого, настаивал св. Авва и на том, чтоб ино­ки его всячески блюли себя от суетности мирской, и внушал не желать ни щеголеватых одежд, ни изысканных яств, ни дорогих зданий, ни даже мирских знаний. „Вся красота человека верующего, говорил он, состоит в ревностном исполнении заповедей Божиих. Иосиф был прекрасен ли­цем; но не в этом состояло превосходство его, а в том, что он украсил себя целомудрием, мудростью и страхом Божиим. Эти качества доставили ему управление всем Египтом. Напротив те, которые счастье свое полагали в удовольствиях плотских и в суетности мирской, жалким об­разом погибали, как Аммон и Авессалом."

Чтоб вооружить своих братий против различных искушений, он внушал им запастись для этого двумя преимущественно орудиями духовными: во-первых, страхом Божиим, возгревая его в себе непрестанно; во-вторых, навыком всегда открывать смущающие помыслы опытным старцам, могущим научить, как преодолевать такие искушения. Относительно страха Божия, говорил он: „как огонь служит к тому, чтобы очищать металлы, так страх Божий очищает сердца человеческие от порочных страстей, и делает их сосудами избранными, благоприятными Господеви, уготованными на всякое дело благое."

Говорил он также: „часто случается, что враг искушает хульными помыслами тех, которых находит он лишенными опытности в различении вещей, или разсуждения, хотя с другой стороны они не совсем бывают чужды любви Божией. И если такие, во дни искушения, не прибегнуть к человеку опытному, чтоб он научил их, как побе­ждать этого злого духа, то он доведет их до больших крайностей. Вот почему, прежде чем искушение возьмет силу, надо спешить открывать его старцам, могущим назидать."

Подобно сему научал он братий бороться и с другими страстями - честолюбием, леностью, завистью, любоиманием, и всякою нечистотою, вселяемою врагами в души иноков. Для этого не только употреблял он беседы, какие держал каждодневно к братии, но пользовался и всяким случаем. Так, проходя однажды с Феодором мимо кладбища, где было много плачущих, он сказал ему: „слезы эти не воскресят мертвых, но если мы будем проливать слезы покаянного сокрушения о себе и других, то можем воскресить духовно души свои и души братий наших."

Вот что говорил он о тех, которые будучи во всем исправны, допускают иногда послабление себе в чем либо одном, показывая, как это опасно. ..Положим, говорил он, что какой либо дом имеет сто комнат, и хозяин его одну из них продает какому либо чужому человеку; — может ли он быть уверен, что этот чужой, будучи однажды введен в дом, мало по малу не втеснится и во все дру­гие комнаты, а потом не доберется до покоев и самого хозяи­на, в какой отдаленной части дома ни находились бы они? Конечно, нет. Тоже самое бывает и с человеком, преуспевающим в добродетели. Пусть он стяжал много добро­детелей; но, если, но разленению и козням врага, который всегда готов воспользоваться нашею небрежностью, он по­теряет одну из них; то это будет тоже, что ввесть в себя врага, открыть ему свободный вход в дом свой. Если такой не опомнится, не отрезвится, и не возвратит потерянного; то враг скоро успеет отнять у него и другую какую либо добродетель, там третью, а далее, одну за другою, и все; так что наконец завладеет и им самим всем. Вот почему, коль скоро заметит кто в себе небрежность в от­ношении к одной какой либо добродетели, пусть поспешит придти в себя, оживить свою ревность, и употребить все усилья, чтоб восстановить себя в прежний строй. Этим способом он не только предотвратить новые потери, и воз­вратит потерянное, но еще значительно подвинется вперед на пути к христианскому совершенству."