Страница 39 из 52
Письмо в общем исправно, хотя и встречаются орфографические ошибки под влиянием итацизма, опущение приращений, пропуски слов и испорченные места, свидетельствующие о непонимании переписчиком оригинала; ivta mutum всюду опускается; n ejelkustikon ставится вполне правильно; постановка ударений не везде согласна с принятыми ныне правилами (отметим двойные ударения на an и иногда на men‑de); сокращения встречаются лишь обычные, но не только в конце, а и в середине строк. Все эти особенности, кроме двойных ударений и сокращений, отмечены при издании в подстрочном критическом аппарате. [VI]
В Великих Четиих минеях митроп. Макария под 20–м марта имеются два проложные жития св. Фотины и одно более пространное 8, по начальным словам не сходное ни с Венским, ни с находящимся в Царской минее. Получив, благодаря любезности В. Г. Дружинина, полную копию этого жития, мы констатировали, что текст его по содержанию тождествен с изданным К. Ф. Радченком (см. выше) и отличается лишь не существенными вариантами, обычными в текстах, переведенных или списанных с разных оригиналов, но по языку южно–славянский перевод, естественно, значительно разнится от макарьевского. Греческий текст одной редакции с подлинником этих славянских переводов оказался в рукописи Московской Синодальной библиотеки № 395 Влад., лл. 103v—112. Так как ни этот греческий текст, ни славянский перевод, помещенный в Макарьевских минеях, доселе не изданы, то мы даем тот и другой в настоящем сборнике.
Рукопись № 395, содержащая в себе “сборник житий святых и других статей” 9, относится к XVI и XVII вв. и, по свидетельству архим. Владимира, “писана разными почерками и большею частью нерадиво”. Помещенное в ней житие св. Фотины, как видно из приписки под текстом его на л. 112, переписано в 1535 г. Оно прекрасно сохранилось в рукописи и написано вообще довольно исправно, хотя ошибки в орфографии, объясняемые итацизмом, и в ударениях встречаются довольно часто (они отмечены нами в подстрочном аппарате); обычные сокращения применяются нередко. В двух местах (в глл; 1 и 3) имеются небольшиe пропуски, из коих первый восполняется из славянских текстов, а второе место испорчено и в них (см. стр. 28 и 29). [VII]
Что касается до славянского перевода из Макарьевских миней, издаваемого по Успенскому списку (Моск. Синод. библ. № 992), то мы, имея в виду при издании его только познакомить читателей с его содержанием, но не преследуя строго палеографических целей, для облегчения его чтения допускаем следующие отступления от рукописи: 1) ставим прописные буквы (кроме тех случаев, где они поставлены в рукописи) в начале абзацев, в начале собственных слов и личных имен, а также знаки препинания соответственно смыслу речи; 2) ударения, поставленные в рукописи крайне не аккуратно и подчас неправильно, удерживаем только там, где они стоят правильно, в остальных же случаях опускаем, не прибавляя их от себя; 3) опускаем также другие надстрочные знаки, где они поставлены неправильно; 4) для звука з употребляем одну букву земля и 5) исправляем переписчика в тех случаях, где он, списывая текст механически и без внимания к смыслу, или сливал в одно целое отдельные слова, или разделял одно слово на две части.
Греческий текст в рукописи № 395, как мы уже упомянули, — одной редакции с подлинником указанных славянских переводов. Однако, их никак нельзя считать копиями одного и того же оригинала, а следует признать двумя разными изводами одного архетипа, притом подлинник славянских переводов — более древним. Дело в том, что при тождестве всего содержания в них встречается несколько существенных отличай. Так, по греческому тексту (см. гл. 5, стр. 31,20) волхв Лампадий был переименован в Феоклита, а по славянским переводам— в Христодула (см. стр. 103). Далее в гл. 8–й (стр. 33) греческого текста опущена подробность, что св. Фотида бросила свою содранную кожу в лицо Нерона (см. стр. 105), и, наконец заключительная часть сказания в греческом тексте изложена короче, с опущением последнего разговора св. Фотины с Нероном. Из этого последнего факта мы и заключаем, что подлинник славянских переводов, как более полный, был древнее извода, сохранившегося в Московской [VIII]рукописи и нами ныне издаваемого. Заметим еще, что в обоих славянских переводах есть одни и те же места, переведенные явно ошибочно. Так как трудно предположить, чтобы два переводчика, работавшие совершенно независимо один от другого, сделали ошибки в одних и тех же местах, то следует думать, что ошибочные написания были уже в том греческом тексте, с которого они переводили.
Так, напр., слова “kata de tvn wtwn tvn loipvn agiwnegceqhnai touton” (31,28–29) у Макария переведены “стым по плешем вzлiати”, у Радченка почти так же. Очевидно, переводчики имели в своем тексте не wtwn, a wmwn. Немного далее слова “tou toioutou kramatoV toiV agioiVprosacqentoV”. (32,6–7) переведены у Макария: таково ж дело стым сбывшеса (107,7), у Радченка сходно. Здесь переводчики имели перед глазами, без сомнения, не kramatoV, а dramatoV. В третьем месте (33,18) словам “tapaidogona moria” в обоих переводах соответствуют слова “поколеиы жилы”; быть может, в тексте, которым пользовались переводчики, вместо paidogonaстояло katw gonatwn, или переводчики не знали значения греческого слова и вторую часть его производили от слова gonu.
Как мы уже заметили выше, проф. Радченко голословно назвал изданное им по Белградским рукописям житие “апокрифическим” как в заглавии своей статьи, так и в тексте ее, и дал очень нелестную характеристику его с литературной стороны (стр. 96–97). Признавая возможным в общем согласиться с этой характеристикой, мы, однако, не можем назвать житие апокрифом, раз оно употреблялось в церковном обиходе, как видно из того, что греческий текст его находится в рукописи, предназначенной для церковного употребления в одном из афонских монастырей, и что перевод его принят митроп. Макарием в его Великие Четьи–минеи.
Обращаясь к содержанию издаваемых нами здесь двух житий св. Фотины, а также изданного раньше в “Царской минее”, мы можем констатировать, что все три, говоря вообще, близко сходны между собою в фактическом отношении, но заключают в себе столько мелких различий в фактах [IХ] и настолько несходны по языку и изложению, что исключается всякая возможность считать какое‑нибудь из них основанным непосредственно на другом. Кроме того, можно сказать с уверенностью, что ни одно из рассматриваемых сказаний нельзя считать первоначальным, оригинальным.
Венское житие, самое подробное из рассматриваемых, представляет собою старательно обработанное литературное произведение в духе и стиле Метафраста, что уже само по себе свидетельствует о его позднем происхождении. Автор пользуется всеми шаблонными приемами образованного агиографа, дает тщательно изложенное введение, вводит пространные и красивые диалоги, обращения к слушателям (напр., гл. 22 и 40) и цитаты из св. писания, старается писать возможно изысканным слогом, иногда затруднительным для понимания, уснащает свою речь почтительными эпитетами, прилагаемыми к мученикам, патетическими восклицаниями и обращениями к Богу и пр. Что это произведение не есть первоначальная запись, которую можно было бы причислить к так называемым “acta sincera”, а основано на известных автору письменных материалах и составлено довольно поздно, это доказывается уже отмеченной выше ссылкой (в гл. 5) на “palaia kai jilalhqh suggrammata” и затем в гл. 42 указанием на разногласие свидетельств о кончине св. Фотины и на то, что мощи ее открыты “много лет спустя” (cronoiV polloiV usteron).
Житие, имеющееся в Московской рукописи № 395 Влад. и в двух указанных славянских переводах, принадлежит к типу bioi en suntomw. Оно не имеет никакого введения, ничего не говорит о тождестве св. Фотины с Самарянкою, с которой беседовал Христос, и прямо вводит читателя в описание мучений св. Фотины и дружины ее при Нероне. Изложено оно довольно нескладным и мало обработанным языком.
Ни одно из составленных им житий, насколько мы успели изучить их по настоящее время, не было вполне самостоятельным и не может считаться первоисточником.
Как мы уже заметили выше (стр. VII), все три рассматриваемые жития в общем весьма сходны между собою в фактическом отношении, но в частностях представляют более или менее значительные различия. Не входя в подробное рассмотрение этих частных различий в описании мучений, так как внимательный читатель сам легко заметит их при сопоставлении, мы ограничимся двумя наиболее яркими примерами, именно различием в именах святых, входящих в состав “дружины”, и местности, где Виктор служил стратилатом.