Страница 7 из 52
34. Итак, когда псы увидели, что лают тщетно и даром, пораженные отношением достойных удивления отцов друг к другу, их любовью, твердостью и братолюбием, и вскипев неудержимым безумием и гневом, снова в горниле стали испытывать седмерицею очищенные (Псал. XI, 7) и ничего не имевшие фальшивого и поддельного золотые. Ибо они толчками и ударами вогнали в теснину пещеры отцов, просивших лучше быть убитыми вне ее, чем испытать прежнее дымное удушение. Но, несострадательные, немилосердные и воистину медноутробные спешили лишить святых жизни посредством более горьких мук. Итак, вторично введя их в прежнюю пещеру, они еще сильнее стали окуривать дымом. И оставив на долгое время, так что можно было предположить, что многие из них умерли, закричали святым выйти. Они же, пробравшись сквозь то же пламя, как и прежде, полумертвые выходя на чистый воздух, впитывая его и делая глубокие вздохи, старались отдышаться. Ибо почти все они были при последнем издыхании; а находившиеся далеко внутри, не вынесши силы дыма, предали свои святые души в руки Владыки Христа, оказавшись в числе 18–ти.[30]
35. А жестокие, иссохшие и каменносердечные варвары и при этом не изменили своего дикого намерения и не смягчились. Ибо едва спасшихся из огня и дыма, еще бездыханных они мучили и били, наступая на лежащих и подобно лягающимся мулам попирая ногами и прыгая на них, с теми же требованиями. Когда же ничего не достигли из того, на что надеялись, или лучше сказать, когда выказали все свое звероподобное бесчеловечие отчужденные от лона Божия (Ср. Псал. LVII. 4), то, рассеявшись по келлиям и разломав и разбив их двери величайшими камнями, разграбили и унесли все найденное в них, а также в игуменском доме и в церкви, и, навьючив на лаврских верблюдов, удалились.
36. Спустя много часов те из отцов, которые чувствовали себя лучше, встали и, ощупывая раненых, разбитых и ударами и изнемогших от истечения крови, возливали воду на их лица, поили их и оказывали надлежащие заботы. Около захода солнца, когда дым немного унялся, они, возжегши восковые светильники, вошли в то узкое место пещеры и нашли святых лежащими ниц, носами в насыпь, а некоторых завернувшими лицо в одежды и закрывшимися для того, чтобы хотя сколько‑нибудь избежать силу и необходимость удушения, но всех лежащими ниц и мертвыми. Оле горькой и мучительной смерти! Как мог бы кто‑либо описать или представить словом такую неутолимую и неутешную скорбь или скорее насильственный и всежестокий исход души из тела, или, пригоднее сказать, ее выталкивание и изгнание?
Ибо всеблаженные, не могши [31] надолго удержать свое дыхание вследствие воспламенения врожденной теплоты, когда сердце возгоралось и спешило привлечь холодный и чистый воздух, как только обнажали и открывали отверстия ртов и носов, вместо освежения и прохлады втягивали удушливость, производившую потемнение в глазах и головокружение; ибо дым входил в поры и естественные отверстия и прорезы, наполнял грудную клетку, проходил сквозь ситовидные части, поднимался к мозговым оболочкам, смертельно разъедал их, сдерживал и стягивал жизненную кровь всякой вены и таким образом влек за собою кончину и удаление души из сопряженного тела более (как мне кажется) насильственное, скорое и печальное, нежели естественная смерть, так как боговязанное сродство, связь и единение насильно разрешалось и было порываемо слишком жестоко и тиранически. О, дерзновение против Бога! О, нещадность и безжалостность человекоубийц! Как они не устрашились разрезать создание Божие и, воистину богоборцы, пожелали развязать, отделить и разнять то, что Творец с несказанною мудростью связал и соединил?
37. Но направим течение речи на связь сказания. Отцы, с трудом вынесши этих блаженных (ибо дым, еще клубившийся на месте, отвращал их), со слезами и рыданиями положили их рядом во дворе церкви, присоединив к ним и девятнадцатого, — обезглавленного блаженного авву Сергия, о котором мы сказали в предыдущем. Ужасное было зрелище — видеть стольких спящих раненых и убитых, лежащих рядами и избиенных сразу и единовременно.
Итак, совершив великое биение в перси и оплакивание и исполнив обычный канон, положили их в единой [32] гробнице друг на друга, не омывши или обрядивши их обычно, как совершали при умерших иначе, но похоронивши в этих же обагренных кровью одеяниях неправедно убиенных неправедными варварами, силою исторгнутых и изъятых из жизни ради царствия небесного, сказавших радоваться всему миру и ради Христа удалившихся от всех мирских удовольствий и наслаждений, истощивших свою жизнь в такой тяжкой, суровой и лишенной всякой телесной приятности и утешения пустыне, в искусе и строгом житии победивших и умертвивших страсти, иссушивших тело постами, спаньем на земле и бодрствованием устранивших изнеженность плоти воздержанием от наслаждений, вселивших и собравших в своих душах доблести изучением божественных словес и чтением и слушанием святых писаний, возлюбивших Бога и ближнего паче самих себя, ради Христа и любви к ближним предавших себя горькой смерти, ради Господа вкусивших до смертной участи многие скорби, страхи, угрозы и муки, подвизавшихся добрым подвигом благочестия, совершивших путь искуса, сохранивших веру до последних издыханий и получивших от Вседержительской десницы совершенный венец правды и вместе мученичества (Ср. Тим. 2, IV, 7–8).
38. Ибо кто еще сомневается, что они не поставлены с мучениками? Или кто медлит и отвергает назвать их мучениками равно совершенными? Не вытерпелили они разнообразные муки? Не убиты ли неправедно ради заповеди Христовой? Или только убиваемые за отказ служить идолам и отречься от Христа должны называться мучениками? Я же говорю, [33] следуя и повинуясь словам мудрых и богоглаголивых учителей, что и всякий убиваемый за малейшую из заповедей Христовых, дабы поставить ее или дабы не нарушить ее, есть совершенный мученик и нарицается им и получает совершенный венец мученичества, и если не дерзостно сказать, а скорее нужно сказать смело и свободно, — что убиваемые за соблюдение заповедей Христовых суть больше убиваемых просто за веру в Него. Ибо отречение от Бога, как действие важное, великое и влекущее за собою явную гибель, часто возбуждает к соревнованию и негодованию даже более слабые и упадшие души; пострадать же за доблесть свойственно людям очень разумным, высоким и возвышенным мыслию. И сего свидетель и учитель есть апостол, говорящий: “Ибо едва ли кто умрет за праведника, но за благого, может быть, кто‑нибудь решится умереть" (Римл. V, 7). И если “нарушающий одну из заповедей Моих малейших, говорит Господь, малейшим наречется в царстве небесном" (Матф.
V, 19), то ясно, что соблюдающий одну и из всех наиболее всеобъемлющую наречется величайшим в царстве небесном; ибо умирающий за заповедь Христову гораздо скорее умрет за Него самого; ибо умирающий ради заповеди Христовой, очевидно, может умереть и ради Него, а избирающий умереть ради Него не во всяком случае умрет и ради заповеди Его. Примета же и знак любви к Нему — соблюдение Его повелений. “Ибо любящий Меня, говорит Он, заповеди Мои соблюдет" (Иоан. XIV, 15). Какая же из спасительных заповедей Его или большая или более объемлющая, послушай самого Господа, говорящего [34] спрашивающему Его фарисею: “Учитель, какая заповедь первая в законе?" (Матф. XXII, 36–40), а “первая"здесь обозначает изрядность. Он же, отвечая, сказал ему: “Возлюбить Господа Бога твоего и ближнего твоего как самого себя; ибо на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки". И апостол: “исполнение закона любовь" (Римл. XIII, 10). А Господь, распространяя законную заповедь, гласящую “возлюбишь ближнего твоего как самого себя", и установляя ее совершеннейший и высший предел, говорит: “Больше сей любви никто не имеет, как если кто душу свою положит за друзей своих" (Иоан. XV, 13). Ибо умирающий за ближнего своего возлюбил его не только как самого себя, но и больше себя; это открыто и непреложно совершили сии трикраты блаженные.
Ибо им говорилось убийцами: “О смиренные и жалкие, покажите нам первенствующих среди вас, и освободим вас, а иначе убьем вас". Итак, воины Христовы предпочли умереть, чем предать казни своих братьев и отцов.
39. Я же утверждаю, что им надлежит надеть тройной венец подвижничества и мученичества, во–первых потому, что они убиты за Христа; ибо, если они ради Христа жили в сей пустыне, то все, что терпят в ней, очевидно, претерпевают за Него; во–вторых потому, что они предали себя за лавру, ее состояние и за спасающихся в ней, как выше показано; ибо у них было место и время для бегства, если бы они пожелали, но они вспомнили и претерпели сказанное: “ревность дому Твоего снеде мя" (Псал. LXVIII, 10). Ибо если Навуфей был побит камнями за то, что не передал унаследованную от отца землю, не [35]доставляющую никакого душевного спасения, то насколько больше сии поборовшиеся за дом Божий стали признанными и достохвальными? В–